требуя на выход героического Тихона. Андрей покосился на новоявленного вдовца и глазам не поверил: Тихон смотрел на отца с выражением спокойного превосходства. Куда и делся перепуганный парень, согласный на все, лишь бы от нечисти отделаться. Сейчас рядом стоял уверенный в себе мужчина, сломить которого будет не так-то просто. Вот уж не ждет такого Нефед. Сюрприз, однако!
Тихон тем временем дождался, пока спустят трап, и ровным шагом направился на выход. Отец его, лицом перекосившись, рванул навстречу. Да не свезло ему — немаленькая восторженная компания молодых людей оказалась быстрее: подхватила молодого Котова и с радостными выкриками вскинули на руки, принялись качать. Нефеда этот народец просто смел с дороги. Кто-то из них вскрыл шампанское. Вместе с Тихоном салютом взлетела пена. Так его и унесли на руках, как героя, обливая шампанским и обсыпая цветами. Какие-то девицы, визжа, хватали героя за руки, посылали ему воздушные поцелуи. Ясно было, что свежеиспеченный вдовец холостым не долго останется. Что бы там его батя по этому поводу ни думал.
Андрей схватил Марину за руку и попытался придвинуться ближе к трапу, чтобы незаметно сбежать вместе с ней, пока внимание приковано к Тихону. Но не тут-то было. Авдонин преградил ему дорогу и строго пальцем погрозил: нельзя, мол, традиции нарушать. Трое не самых низкорослых матросов за его спиной явно разделяли это мнение, и Звягинцев предпочел отступить.
Когда вопли болельщиков Котова затихли где-то на соседней улице, Балабанов снова поднял рупор ко рту и сообщил, что также были заключены две помолвки. Разумеется, не мог поименно всех четверых не назвать. Когда выкрикнул имена приказчика и его нареченной, раздались жиденькие аплодисменты и слабый писк в несколько голосов из-за горы ящиков, приготовленных к погрузке. Но едва капитан произнес имя сыщика, взревела вся набережная. В этом шуме имя Клюевой мог и не расслышать никто. Соловьи разом замолчали, зато всплеснули, сорвавшись с мест, чайки и вороны. Не дали поспать птичкам.
Андрей поддержал под локоть пошатнувшуюся Марину, шепнул на ухо:
— Держитесь, помощница. Я такой встречи тоже не ждал.
Он сам пребывал между яростью и неким упоением. А может, просто снова не доспал.
Публика продолжала неистовствовать в восторге. Футиков только и успевал вертеть камеру и делать снимки. Казалось, он поспевал в три места сразу: там и сям вспыхивал магний.
Вторая пара сбежала с трапа и канула в темноту, как мыши. На них никто и внимания не обращал. Все ждали второго героя.
Особенно папа Виктор. И Сторинов тоже. Тому еще работать сегодня, Феклу, бывшую горничную Цапкиной, в каталажку определять. Звягинцев постарался морально приготовиться к тяжелому разговору со старшим Клюевым, у ног которого стюард как раз поставил их вещи.
Но остроту момента испортил Герострат. Марина с Андреем напрасно искали и звали кота за час до прибытия. Не появился, гад хвостатый! Оставалось надеяться, что сам к любимой хозяйке подастся, трап-то, пока «Обручальник» стоит, не убирают. А тут импер-кун изволил явить себя народу. И не один. Он гордо и степенно спускался по трапу, неся в зубах Кисточку. Наверху, на палубе, верещала Лидяша, умоляя спасти собачку и грозя всеми карами небесными коту.
Толпа взорвалась снова — на этот раз хохотом. А кот вместе со своей ношей прошмыгнул между ног собравшихся и растворился в ночи.
«Ох и нагорит нам от Ланской», — подумал Андрей, но отчего-то совершенно не расстроился. А толпа на набережной кошачьим выходом вдохновилась, и кто-то заорал: «На руках! На руках сноси!». И его поддержали могучим ревом.
Звягинцев обреченно вздохнул и подхватил на руки Марину. Хотелось ругаться и прибить того шутника, который это придумал.
— Хоть словечко от тебя услышу — уроню! — пригрозил он шепотом Клюевой и даже в свете фонарей увидел, как заливается краской ее лицо.
Марина молча обняла Андрея за шею и спрятала лицо у него на груди. А Звягинцева проняло. Во всем этом была некая правильность, завершенность. Он на миг прикрыл глаза, а потом решительно шагнул на трап.
Сторинов ржал, уж непонятно над чем. Клюев хмурился. А едва нареченные оказались на твердой земле, отвесил Андрею профилактический подзатыльник — не больно, но обидно. Словно кота нашкодившего воспитывал.
— Что, нормально не мог руки дочери попросить? Счастье еще, что Ангелины с Ванькой дома нет, не прознали вовремя про все это безобразие. Как бы я жену успокаивал, а, похититель?
Звягинцеву хотелось ответить, что тут успокаивать, похоже, как раз того надо, кто руки распускает. И еще грызла ответственность за кота. Сыщик вообще пребывал в легкой панике: обручение, да еще зафиксированное в официальных бумагах, когда девочке надо учиться, а он сам связать себя узами Леля не спешит. Ему Альбины хватило. Да и вообще Марина для него слишком молода, то есть, он для нее стар, у нее Мигелито…
«Ну да, — ехидно скрипнуло в сознании, — именно поэтому ты несколько часов назад едва ее не поцеловал. И думать ни о чем в тот момент не мог, кроме ее губ. Спасибо Дуньке, уберегла». Нет, с этими мыслями, определенно, следовало что-то делать! Хоть бы вот Марину с рук спустить.
Тут одновременно произошло две вещи: Андрей ослабил руку, чтобы поставить новоявленную невесту на землю, а она повернула голову к отцу, явно собираясь опять Звягинцева защищать и спасать. Но вместо этого взвизгнула и вцепилась в Андрея еще крепче, обезьянкой повиснув на шее.
Проследив за ее взглядом, сыщик опешил: на его самоходке к пирсу подъезжал… Мишаня Бурлаков! Захотелось протереть глаза, но руки были заняты. А девочку затрясло, у нее, похоже, начиналась самая настоящая истерика. Или паническая атака, что вероятнее.
— Эт-то что⁈ — выдохнул Андрей и зло уставился на Никиту.
— А это мой новый сотрудник. Хороший мальчик, — заржал Сторинов, явно не понимая, что добился совсем не того эффекта, на который рассчитывал.
Только тут до Звягинцева дошло, что на Мишане полицейская форма.
— Ты… его… — слов не было, одни ругательства. Но не при Марине же!
— Я принял Михаила Леонтьевича вместо Митяя. Помнишь того жуткого придурка, что со мной работал? За господином Бурлаковым никаких уголовных прегрешений не числится, и он теперь служит верой и правдой императрице и Белозерью под моим началом, — пафосно изрек Никита явно давно отрепетированную фразу.
— Но что он делает в моей самоходке⁈ — прорычал Андрей.
— Так ее украли с набережной. А мы нашли, — гордо
