поженились. Церемония была очень скромной. Ни я, ни Леон не хотели никаких торжеств. Мне не терпелось заняться оформлением документов на Мию, а для этого нужно было, чтобы я состояла в браке.
Я ужасно нервничала и боялась, что случится что-то непредвиденное, и к нам домой явятся строгие женщины и увезут девочку в дом малютки. Каждую ночь снились кошмары, в которых я обнаруживала пустую детскую кроватку и металась в темноте, выкрикивая имя девочки. Я умоляла Леона найти кого-нибудь, кто может ускорить процесс и не отходила от Мии ни на минуту.
Получив документы, разрыдалась от облегчения. Леон крепко прижал меня к себе, его теплые и сильные руки подействовали на меня, как наркоз.
Мия тихонько погладила меня по щеке, я поймала ее пальчики и подула в ладошку. Дочка засмеялась, а внутри меня разлилась теплая волна любви и счастья.
Издалека донесся приглушенный голос Алины. Она ходила вдоль забора и жестикулировала размахивая рукой. Голос был тихим, но взволнованным, а это значит, что, скорее всего, ей позвонил Мишка и теперь они решают, как лучше сообщить нам о концерте, который пройдет на пляже завтра. Она еще не знает, что я уговорила Леона отпустить Алину. Конечно, с условием, что в двенадцать ночи мы ее заберем, но ведь поначалу-то он и слышать об этом не хотел.
Я замечала, как менялся его взгляд, и темнели глаза, когда речь заходила о любых проблемах с девочками. Будь то небольшая реакции Мии на прививку или кудрявая голова Мишки, мелькнувшая за калиткой. Ох, что будет, когда придет пора вести их под венец!
Я любила его за его любовь к обеим девочкам. Он не разделял их, а порой, мне казалось, с Мией был более близок, чем с Алиной. Но наша взрослая барышня и сама, порой, не прочь сбежать от нас в свой вымышленный замок, где и положено находиться тем, кому вот-вот стукнет шестнадцать лет.
Мы не обижались. В конце концов, Алина и так тепло приняла меня, а потом и Мию. В ее возрасте всё могло быть воспринято намного трагичнее.
– Па! Па! – запрыгала у меня на руках Мия, изогнулась, требуя спустить ее на землю.
Я обернулась. За калиткой появился Леон. Я удобнее перехватила Мию и пошла к нему навстречу. Солнце, пробиваясь сквозь листву старой яблони, мазнуло по его загорелому лицу, подсветило глаза, в которых промелькнула тревога.
– Поля! Ну, я же просил – не поднимай Мию!
Я улыбнулась и спустила девочку на траву. Она раскинула ручонки и смешно ковыляя, потопала к отцу. А он бросил портфель и подхватил ее под мышки, поднимая высоко-высоко к небу.
Потом подошел ко мне и поцеловал в губы. Махнул рукой Алине, она кивнула и снова углубилась в разговор.
– Как ты себя чувствуешь? Что сказал врач?
– Всё хорошо, - я невольно прижала руку к животу, который был почти незаметен под летним просторным сарафаном.
Только недавно я перестала бояться, что всё повторится. Однако прошла восемнадцатая неделя, потом двадцатая, теперь уже двадцать пятая, но ни малейшего отклонения не было и в помине. Ребенок развивался, не было ни токсикоза, ни угрозы выкидыша, анализы идеальны, а я сама полна сил и энергии.
– Так бывает при смене партнера, - сказала моя гинеколог, читая анамнез. – У меня была пациентка, которая обоих сыновей родила на двадцать восьмой неделе. А третий от другого мужа появился точно в срок.
– Полина! Па-а-ап! – к нам шла Алина, и по ее растерянному лицу было понятно, что она не знает, как начать разговор.
– Да, ты можешь пойти на концерт, - почти хором проговорили мы.
Алина расплылась в улыбке и, вскидывая, как жеребенок длиннющие ноги, побежала к нам. Мы обнялись и все вместе рассмеялись.
