Санитарные нормы! Олеся!
— Ой, — Олеся оценила масштаб бедствия. Два цыплёнка уже добрались до плиты и пробовали клюнуть конфорку. Третий стащил морковь и победно удирал под стол.
Олеся набрала воздуха и выпрямилась.
— А ну! — голос у восьмилетней девочки вдруг стал таким, что Валентина невольно вытянулась. — Стоять! Все! В коридор! Марш!
Пятнадцать голов повернулись одновременно. Янтарные глаза уставились на хозяйку. Дружно моргнули третьим веком.
Первый цыплёнок спрыгнул со стола. Второй бросил морковь. Парочка у мусорного бака разжала когти и отступила друг от друга. Мучной диверсант виновато отряхнулся.
Гуськом, один за другим, пятнадцать куролисков потянулись к двери. Последний обернулся на пороге и негодующе квакнул, но встретил взгляд Олеси и выкатился в коридор.
— Вот так, — Олеся отряхнула руки.
Татьяна прижимала ладонь к груди.
— Господи, Олесенька… Я думала, у меня сердце выпрыгнет.
— Они просто любопытные, — объяснила девочка. — Тёть Валь, а корм готов? Для цыплят? Они ж голодные, а голодные они ещё хуже себя ведут.
Валентина опустила половник и мотнула головой в сторону дальней плиты. Там на медленном огне стояла широкая кастрюля с крышкой.
— Распариваем. Ещё минут десять.
Олеся подошла и приподняла крышку. Внутри в горячей воде набухали кукурузные зёрна — крупные, жёлтые, уже начавшие размягчаться. Валентина замачивала их с вечера, а теперь доводила на слабом огне, чтобы зерно стало мягким, но не расползлось в кашу. Цыплятам нужен корм, который можно клевать, а не хлебать.
— Пахнет вкусно, — сказала Олеся.
— Это для кур твоих, а не для тебя, — проворчала Валентина, но уже беззлобно. — А вот для вас двоих…
Она сняла с полки тарелку, на которой лежали пышные сырники, и поставила перед Олесей и Никитой. Татьяна молча добавила кружки компота.
— Ух ты! — Никита схватил сырник первым.
— Спасибо, тёть Тань, — Олеся откусила и зажмурилась от удовольствия. — Мм. Вкуснотища!
— Как у вас занятия? — спросила Татьяна, возвращаясь к тесту. — Ира не гоняет?
— Нормально, — ответил Никита с набитым ртом. — Сегодня в библиотеке были. Она нам про растения рассказывала, а потом мы в ботанический сад ходили. Ира говорит, что если правильно всё посадить, к весне будет зелень.
— Она хорошо рассказывает, — добавила Олеся. — Ну, она же воспитательницей до всего этого работала, в садике. Она умеет.
— Хорошая девушка, — согласилась Валентина.
Олеся прожевала, посмотрела по сторонам и заговорщически понизила голос:
— А ещё ей Лёша нравится. Точно-точно. Она когда про него говорит, вот так делает, — Олеся заправила воображаемую прядь за ухо и сделала томное лицо, — и голос у неё меняется.
— Что⁈ — Никита подскочил, чуть не подавившись. — Неправда! Ничего она не… ты выдумываешь!
— Я не выдумываю! Я наблюдательная!
— Она его просто уважает! Он же лидер!
Валентина хмыкнула. Татьяна прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.
— Конечно, — кивнула Валентина. — Уважает, — она переглянулась с Татьяной, и обе беззвучно затряслись от смеха.
Никита поджал губы и уткнулся в сырник, бормоча что-то про «сплетни» и «вообще-то сестра замуж не собирается».
Валентина подняла крышку с кастрюли и положила порцию в глубокую миску.
— Готово, теперь можешь пробовать.
Олеся выловила зёрнышко ложечкой, подула и положила в рот. Тёплое, мягкое, чуть сладковатое. Разжевалось легко, без хруста.
— Супер! — сказала она. — Им понравится.
Потом её глаза расширились. Рот приоткрылся. Пальцы, державшие ложечку, застыли в воздухе.
— Тёть Валь, — прошептала Олеся. — Я сейчас такое поняла…
— Что такое?
— Кукурузные зёрна. Мягкие. Их можно клевать или… ну, просто кушать. Я не про людей. Жуки смогут это есть!
Она сказала это с таким выражением, с каким Архимед, по легенде, сказал «Эврика».
— Олеся, — осторожно начала Татьяна, — ты чего?
Олеся не ответила. Просто вскинула руку. Вспышка синего света — и на разделочном столе, прямо между доской для хлеба и банкой с солью, материализовался жук.
Он был размером с кошку. Тёмно-бурый панцирь, шесть мохнатых ног, усы-антенны, которые мелко дрожали, ощупывая незнакомую среду. Маленькие чёрные глаза обвели кухню, остановились на Валентине.
А потом пришёл запах.
Это было… словно кто-то открыл бочку с протухшими яйцами, прокипятил их в уксусе и добавил нотку грязных носков. Аромат заполнил кухню мгновенно, как боевой газ.
Татьяна побелела и схватилась за край стола.
— Г-г-госп…
Валентина не побелела. Валентина побагровела. Половник в её руке развернулся боевым концом вперёд.
— Олеся! — рявкнула она. — Убери таракана с моего стола! Немедленно!
— Он не таракан! — Олеся уже зачерпнула горсть кукурузных зёрен и протянула жуку. — Он Смердюк! И он хороший! Просто немножко пахнет. Ну, не немножко. Но он хороший!
Смердюк пошевелил усами. Принюхался к зёрнам. Один ус коснулся ладони Олеси. Потом, будто решившись, жук подполз ближе и начал есть.
Крепкие жвалы с зубчатыми краями перемалывали зёрна, а крошечные щупики возле рта подталкивали пищу внутрь. Челюсти работали ритмично и быстро, зерно за зерном исчезало в утробе насекомого.
— Ест! — Олеся засияла так, что запах на мгновение показался несущественным. — Тёть Валь! Тёть Тань! Он ест! Я столько недель не знала, чем их кормить! У меня тридцать четыре штуки! Кукуруза подходит! Ура!
— Олесенька, — выговорила Татьяна, зажимая нос, — я тебя очень люблю, но если этот… этот… останется здесь ещё минуту, я упаду в обморок.
Мигнуло системное уведомление. Олеся посмотрела и просияла ещё ярче.
— Лёша зовёт! — она убрала доевшего Смердюка обратно в Питомник. Запах остался, но источник исчез. — Спасибо за сырники! И за кукурузу! Я потом заберу кастрюлю!
Она схватила Никиту за рукав.
— Пошли! Ты пока посидишь с цыплятами, а я быстро!
* * *
Топот маленьких ног по бетонным ступеням.
Олеся влетела в мастерскую, раскрасневшаяся, с сияющими глазами, и выпалила с порога:
— Смердюки едят кукурузу! Распаренную! Я проверила! Теперь их можно кормить нормально, а не ждать, пока они сами что-нибудь найдут весной! И выпускать полетать по отелю! Правда, здорово?
Искра прыснула. Варягин потёр переносицу.
— Доча, — сказал он терпеливо. — Вонючие жуки в замкнутом пространстве. Точно уверена, что идея хорошая?
Олеся открыла рот, подумала… вздохнула и сказала:
— Ладно. Только иногда. В оранжерее. Там вентиляция.
— Разумный компромисс, — кивнул Ершов.
Я подождал, пока радость чуть утихнет, и сказал:
— Олеся,
