никогда не обходился без последствий: каждый раз та, чье тело одалживала богиня, находилась на грани смерти после ее ухода, и каждый раз девушка выживала. Только то божественное, что было в ней, уходило – возвращалось туда, куда ушли почти все боги. Это было понятно даже мне, когда я смотрел на нее. Волосы, отдававшие серебром, стали черными, как и у всех вокруг. Вот только эту перемену мог видеть только я и бог, сидящий на камне и пьющий свое вино.
Сотня, две, три сотни лет... Я лишь сидел на камне и наблюдал. Наблюдал, как рождаются и умирают люди. Как приходят беды, болезни, войны. Но люди, живущие в деревушке, всегда начинали все сначала. Удача – несомненно, удача, дарованная богами, – берегла деревню от полного уничтожения, и она из раза в раз возвращалась к жизни.
И несомненно раз в сотню лет возвращалась она. И я ее понимал: ей тоже было интересно наблюдать за людьми. Когда-то она приходила в непростые времена, и беды покидали деревню, когда времена были хорошие, деревушка расширялась и процветала.
Вернувшись на камень, я снова сел рядом с богом, и он даже немного подвинулся. Я уже несколько раз замечал, что он не видит меня – нет, он чувствует мое присутствие. Он понимает, что кто-то вместе с ним делит этот камень, делит этот момент времени.
«И снова она вернулась», – устремил я взгляд на дом обычных фермеров, выращивающих рис на полях из поколения в поколение.
«И вот она уже убегает», – усмехнулся я вместе с богом, сидящим рядом. Из раза в раз, из жизни в жизнь, единственное, что не менялось, – это ее бойкий характер. Видимо, эта черта богини передается тем, чье тело она занимает.
Вот ей уже лет десять, и она с интересом изучает округу, даже подходит к камню, но останавливается в нескольких десятках шагов от нас, смотрит с прищуром и даже морщится, будто увидела что-то неприятное. Вот ей уже шестнадцать – она снова убежала с местной ребятней в горы, и деревенские даже собрали отряд на поиски. Вот настоятельница храма, строгая женщина, ее ругает. И вот…
«Значит, вот тот момент», – обернулся я, когда неожиданно бог, сидящий рядом, дрогнул.
– Ты... – вырвалось у него, когда он обезумевшим взглядом смотрел на ту, что пришла к камню.
Девушка, такая знакомая, стояла напротив него – она выглядела точь-в-точь как та, за кем я наблюдал последние двадцать лет. Вот только девять белых с серебряным отливом хвостов были отчетливо видны за ее спиной.
– Тебе же так нравилась та девчонка, – как-то обиженно сказала лиса, улыбаясь и стерев небольшую каплю крови, оставшуюся у края ее губ.
Бог, сидящий рядом, не двинулся, не разорвал ее на части. Он просто тихо произнес: «Будь я проклят за то, что приручил такую безумную тварь».
Лиса испуганно попятилась назад. Осознание содеянного, видимо, начало доходить до ее еще неокрепшего разума дикого зверя. И тут грянул гром – знакомый гром воли небес. Я посмотрел вверх: там не было ни облачка.
Ма Ри – а это была уже Ма Ри – сделала еще пару шагов назад и, обратившись большой белой лисой, рванула в сторону леса. Разгневанный бог поднялся, уже протянул вперед руку, чтобы схватить ее. Толстая цепь вырвалась из земли – сначала сковала его руку, потом вторую, потом ноги. Таков был ответ воли небес на нечаянно произнесенные слова бога. Он сам себя проклял, и воля небес услышала его.
И правда, кто еще мог пленить хоть и потерявшего часть силы, но все же бога? Воля небес, та самая, что изгнала их из этого мира, и та самая, что нещадно следит за выполнением всех данных слов.
– Ненавижу, – прорычал он, смотря безумным взглядом туда, куда убежала моя будущая хозяйка, но я уже потерял к нему интерес.
Я поднялся с камня, бросив взгляд на все это время сидевшую на моем плече душу Тэ Хо, и двинулся в сторону деревни.
Все было как обычно: селяне занимались своими повседневными делами, а я шел – шел к одному небольшому домику. Зайдя в открытую дверь, я прошел вглубь и невольно сглотнул. Тело, истерзанное острыми клыками, было частично сожрано.
«И куда же без него», – пронеслась мысль у меня в голове, когда я заметил геккона, сидящего под потолком. «Значит, ты тоже», – заметил я капли крови на его морде. Он, видимо, не удержался – отведал плоти, пропитанной божественной силой тела.
Но я потерял к нему интерес, устремив взгляд к тому, кто стоял рядом с телом.
Маленький бумажный человечек стоял, окутанный серебряным блеском, который понемногу угасал, – и блеск этот был мне знаком. Я обернулся и снова посмотрел на плечо. Там стоял Тэ Хо, точнее его душа, – она смотрела на себя в прошлом. Кто-кто, а я это понимал, потому что почти слился с этим местом. Это была именно та душа – душа богини.
– Знаешь, я думаю, эта штука предназначена тебе, – бросил я взгляд на браслет на руке истерзанного тела. Браслет – тот же самый браслет, что я носил все это время, пока находился тут, – был надет и на ее руке. И его никто не надевал: с самого рождения каждой из них он появлялся у нее на руке и исчезал в тот миг, когда она возвращалась обратно.
Мир в тот же миг рассыпался на части.
Мы снова стояли меж дверей, меж бесконечных дверей. Теперь мне стало понятно, зачем Тэ Хо был нужен Пе Мучжину. Он как-то узнал, что душа той богини обрела новую жизнь. Нет, каким-то образом он сам поместил ее в это тело.
Черт, уходить как-то и неохота, – горько усмехнулся я, глядя на бумажного Тэ Хо, и одним движением, чтобы не дать себе засомневаться, снял браслет с руки.
Холод и жар окутали мое тело. Я прикоснулся к животу, к груди, откуда полилась кровь. «И на что я еще рассчитывал», – пронеслась мысль в моей голове, когда я, быстро теряя силы, осел на колени в лужу крови, уже образовавшуюся под моими ногами.
Душа Тэ Хо неуверенно подошла к лежащему на полу браслету и коснулась его плоской рукой.
В глаза ударил яркий свет, и передо мной появился он или она. Существо одновременно походило и на Тэ Хо, и на Ма Ри, но все же от Ма Ри ей досталось больше.
