случай» - нас уже ждал комитет по встрече. В лице «лимонных» стрельцов.
- На колени! – сверкнул глазами Иван.
Стрельцы Романовых замерли. Несколько из них бухнулись на колени. Остальные недоуменно заозирались. Командир стрельцов, в первый момент тоже замерший, огляделся и, ухмыльнувшись, сказал:
- Повеление на Повеление не Повеление.
Блин! Романов Повелел им никого не слушаться! А так как он жив, то, хоть мы и забрали его Венец, формально он все еще царь и его Повеления действуют! Миропомазание только дало Ивану доступ к Венцу, но не сделало его полноценным царем!
Те стрельцы, что опустились на колени, неловко поднялись и отряхивали полы кафтана.
- Взять их!
И мы побежали.
Да, глупо, наверное, смотрелось… Ладно я, я, хоть и боярин и почти князь, но привык убегать от превосходящих сил противника. Но Иван-то! Наследник предыдущего царя, обладатель Царского Венца – двух Венцов! – убегает от каких-то стрельцов!
Ладно – не убегает. Мы стратегически отступаем.
- Держите их!
- Замри!
А вот на тех, кто выскочил нам навстречу Романов свои Повеления не наложил и те послушно замерли.
- Задержите погоню! – быстро сориентировался Иван.
И, пока «лимонные» пробивались через людей, цепляющихся за них и всеми силами задерживающих, мы успели промчаться к выходу и выскочить наружу. В Кремль. Окруженный со всех сторон стенами, с запертыми на ночь воротами, и стражей, которая, возможно…
- Вот они!
…да нет, точно под Повелением…
И мы побежали.
Хорошо еще, что нам в спину не стреляют…
После этой мысли у меня прямо зачесалось между лопатками от ощущения, что сейчас загрохочут выстрелы, но стрельцы то ли вошли в азарт погони, то ли собирались взять нас живыми, в общем, мы благополучно добежали до Фроловских ворот. Где и остановились, тяжело дыша.
Ворота были заперты.
«Лимонные», тоже дыша, как паровозы, остановились, заухмылялись, после чего преспокойно зашагали к нам, уверенные, что никуда мы уже не денемся.
- Ну, - улыбался командир, - Что теперь скажешь, царевич?
Царевич ничего не сказал. Сказал я.
- Голос, убей их всех.
Да, в этой истории не только царь Михаил оказался продуманным и подстраховался на случай всяких неприятных неожиданностей и неожиданных неприятностей. Я тоже подумал о том, что все может пойти не так и не туда, и нам, возможно, придется убегать – правда, я думал, что нам придется убегать, если НЕ получится найти Венец, а не с ним на руках! – и подогнал максимально близко к Кремлю – внутрь не получилось бы – телегу с моим ультимативным оружием.
Злой, как волк, Голос, которая уже давно никого не убивала.
Зато сейчас оторвалась.
Мы с Иваном повернулись к привратной страже, выскочившей из дверей, и ошарашено глядящей на нас в окружении кучи трупов.
- Откройте ворота.
И, хотя Иван не стал использовать Повеление, его послушались. А вы не послушались бы?
2
Дальше все было просто: в раскрытые ворота въехала телега с ящиком, мы сели на нее и медленно, освещаемые рассветным небом, двинулись обратно туда, откуда только что убегали.
И больше нас никто не пытался остановить.
Михаил, все еще без сознания, лежал на полу в престольной палате, связанный, как колбаса-вязанка. Шучу – нас в Разбойном Приказе учили как связать человека так, чтобы и веревок немного потратить и чтоб не вырвался.
Марфа уже пришла в себя и тоже лежала на полу, свалившись с лавки. Крутилась, наверное, пытаясь вырваться. Да, ее я тоже связал. На ней на меня напало веселое настроение и Марфа была скручена на шибари-манер, ну, как я это самое шибари себе представляю.
- Ммм, мммм!!! – сердито сказала она.
Ага, кляп я ей тоже сделал. Неохота мне было выслушивать то, что она мне может сказать. Я это и так прекрасно знаю.
Иван сел на престол, задумчиво положил романовский Венец на подставку, и произнес:
- Ну, кажется, всё.
3
Коронация, сиречь официальное помазание на царство состоялось только через месяц. Дело это такое, торжественное, нужно пригласить всех и вся, все как следует организовать, а не торопиться, как Романов. Мы ж, то есть Иван Васильевич, не какой-то там узурпатор, а законный наследник, ему торопиться некуда. Вон, Романов торопился и где теперь Романов?
А Романов, если кому интересно, в Архангельском соборе. Почти целиком. Не считая головы.
Голову ему, как узурпатору и самозванцу, отрубили на Лобном месте при большом скоплении народа. И не так, как боярыне Морозовой, а по-настоящему. Я специально подошел, голову потрогал.
Тело похоронили в том самом соборе, где всех русских царей хоронили. Хоть и узурпатор, сказал царь Иван Васильевич, а все же царь. А вот голову наш Васильевич куда-то дел. Надеюсь, не чашу из черепа решил сделать, чтобы пить вино… Или, на манер скифов, как нам на истории рассказывали – поставил в почетном углу, чтоб, так сказать, охранял дом и имущество.
Марфу оставили в живых, потому как к захвату престола она никакого отношения не имела. А капризность и стервозность у нас смертью не караются. Правда, после той ночи Марфа сильно изменилась. Строить из себя золотую молодежь перестала, по слухам, даже родных не узнает. Ну, может еще придет в себя, станет нормальной… Иван Васильевич собирался ее отдать на поруки в какой-нибудь боярский род, и я уже успел испугаться, что она достанется МНЕ – не надо мне такого счастья! – но, слава богу, спихнул он ее кому-то другому.
Вообще, особых репрессий наш новый царь государь не устраивал. Так, пара десятков казненных, прекращение рода Романовых – царь разбил его на четыре рода, каждому повелел назваться новым именем, а именем Романовых более никому не зваться – лишение некоторых бояр части земель, денежные штрафы в неуютном размере… По меркам его папы – буквально легко отделались.
Я собирался было отправляться обратно на Алтай. Потому как давно уже понял, что от власти на Руси чем далее, тем целее. Сейчас Иван наш Васильевич искренне мне благодарен и готов мне и княжеский титул, и денег, и шубу с царского плеча… А потом, если я продолжу ему глаза мозолить – кто знает, что он подумает. Вспомнит, как по моему гениальному плану ему приходилось в женской одежде ходить, или просто мой вид будет ему каждодневно напоминать, что он благодаря мне на престоле сидит. А такое напоминание – вещь неприятная, настроение портящая. А цари, как известно, не любят, когда им портят настроение… Не-не-не, от
