Департамент зеркальной магии, не прогнила насквозь?
— Вы можете делать, что вам угодно, — Алексей вытер губы и небрежно бросил салфетку на тарелку. — Однако я не хочу участвовать в балагане. Надеюсь, вы меня понимаете?
— Да, конечно. Открыть портал? — Волшебница поднялась с места.
— Будь так любезна. — Алексей направил кресло к выходу. Митя направился было за ним, но тот остановил его: — Останься. Поговори о деле. Ведь если вы не забыли, то основная цель — не блины и фарс, а зазеркальная магия.
— Как скажете, Алексей Михайлович, — отозвался Митя, но остался стоять.
Калека в сопровождении матери покинул гостиную, и Митя, проводив их задумчивым взглядом, подошел к окну. Шел дождь. Серое небо Санкт-Петербурга вновь рыдало по одной известной ему причине. Темные тучи заслоняли солнце, отчего казалось, что на дворе не август, а глубокая осень.
Митя задумчиво потер плечо — и тут краем глаза увидел, что Лютикова, все это время стоявшая в углу, вдруг двинулась к нему. Однако она не успела и рта открыть, как послышался голос Аделаиды:
— Тебе что, больше нечем заняться, кроме как надоедать моему гостю?
— Нет, что вы… извините, — прошептала торговка, пятясь на свое место.
— Давай, убери тут или вам оставить чаю, Митя?
— Благодарю, все было очень вкусно, — признался бывший маг.
Аделаида кивнула, и Лютикова поспешила унести со стола. Волшебница меж тем поманила Митю за собой, и тут он, отвернувшись от серой хмари, последовал за ней. Они перешли в соседнюю комнату — столь же элегантную и богатую, как первая. Лепнина с позолотой, мебель в бархате, на кривых ножках. Камин, отделанный зеленым камнем, и кованая решетка, точно растения, тянущиеся к огню. Тяжелые портьеры закрывали часть стены, и Митя подумал, что за ними могли таиться не только окна, но и зеркала.
Аделаида расположилась на диване и указала Мите на кресло перед собой:
— Итак, Митя, вы желаете научиться зазеркальной магии?
— Желаю, — согласился тот. — Сами понимаете: с тех пор как я утратил способности зеркальщика, я будто неполноценный. Я калека, не иначе. И каждый день эта пустота во мне не убывает, а точно растет.
— Понимаю вас. Я тоже пришла к зазеркальной магии через потерю, — вздохнула волшебница.
— Вы утрачивали магию? — удивился Митя.
— Нет, я утратила кое-что другое. И это навсегда изменило мою жизнь, — в голосе Аделаиды слышалась грусть.
— Разрешено ли мне будет узнать, о чем речь? — осторожно начал Митя, стараясь не оттолкнуть от себя женщину и в то же время получить ее доверие. Он должен был удостовериться, что именно она — создатель тех, кто желает нарушить покой Империи. Что именно ее стоит убить, дабы император и прочие люди оставались в безопасности. И потому он ловил каждое слово, каждый взгляд, стараясь узнать как можно больше.
Волшебница задумчиво посмотрела на Митю, точно решая, стоит ли ему доверять, затем перевела взгляд на пламя, мечущееся в камине, и коротко ответила:
— Я потеряла сына.
— Соболезную, — Митя смутился. Отчего-то вспомнился Петр. К слову сказать, никто не косился на Митю, не винил его в смерти парня. Все приняли это как данность. И от этого холода, от этой душевной черствости лишь сильнее жгло на душе.
— Не надо, — волшебница отмахнулась. — Он не умер, чему я бесконечно рада. Но Алексей не всегда был таким. — Она поджала губы. — Его внешность конечно пугала людей, но он рос общительным мальчиком… Развитым не по годам. Вы знаете, он выучил три языка к пяти годам, а сейчас знает почти десяток. И в точных науках всегда отличался. А эта тяга к лошадям… Лучший наездник гимназии. — Аделаида явно гордилась сыном. — Единственный его порок — вспыльчивость, нетерпение к несправедливости. Однажды он вступился за мальчика — сироту из обедневшей дворянской семьи, — и другие ученики устроили Алексею темную. — Волшебница замолчала. Молчал и Митя.
Он понимал боль матери, но, не будучи отцом, не знал, что сказать в таких случаях.
— Целители сказали, что шансов нет. Алексей умирал, не приходя в чувства, а его позвоночник оказался столь поврежден, что даже Клара Захаровна развела руками. Но еще хуже было то, что я — маг, не могла вступиться за сына. Я бы этих мелких тварей передушила, как цыплят, — волшебница вцепилась в ткань платья, голос ее звенел от гнева, — но нет, поди ж ты, нельзя! Статус, графы и герцоги — неприкасаемые особы. Замяли дело. И Департамент не помог. А я поняла, что этот мир прогнил и его надо менять. Но прежде я впустила в себя зазеркальную магию — не всю, частицу, лишь бы вытащить Алексея с того света. И мне, как видишь, удалось. Правда, здоровье поправить было выше моих сил.
— Вы и так сделали куда больше, чем можно представить, — тихо ответил Митя.
— Много — и одновременно безумно мало. Но это ничего. Вместе мы сумеем сделать мир лучше. Создать империю, где маги будут вершить правосудие. Не желаю, чтоб другие так же страдали от власть имущих. И мы как никогда близки к цели. — Волшебница взглянула на Митю, и взгляд ее пылал, точно отражая огонь в камине.
— Понимаю, — Митя нахмурился. — Однако послушайте: вы не думали, что после маги станут себя так вести — пользоваться силой и привилегиями? Вот примем мы власть, и найдутся молодые волшебники, коим все по плечу, раз они венец творения. И вновь чье-то чадо — из людей, из простых, не волшебников — пострадает. Что тогда?
— Маги законы чтят, — отрезала Аделаида. — И если вы считаете иначе, то, может, нам не по пути?
Глава 11
Митя молча смотрел на волшебницу, пытаясь подобрать слова. Правильные слова, чтоб не казалось, что он суетлив и поспешен, но при этом и не заранить лишние сомнения в душу этой женщины, и без того надломленной бедой, приключившейся с сыном, и потому, верно, свернувшую на кривую дорожку. Впрочем, Аделаида точно и не желала знать, каков будет ответ. Вместо этого она легко взмахнула рукой, творя из бликов от колец тонкую иглу. Повинуясь чарам, игла заскользила рядом, оставляя тонкий блестящий след, видимый глазу.
— Это, Митя, знакомые тебе зеркальные чары, созданные из бликов и отражений, зазеркальные, иные. Они скорее
