Москвы Сталин?
Нариманов все прекрасно понимал и апеллировал к ЦК РКП(б) единственно, чтобы получить отсрочку. До утра. А на следующий день, 5 июля, случилось чудо. Вскоре после начала очередного пленарного заседания слово попросили Орджоникидзе и Назаретян. Вдвоем они возбудили пересмотр «постановлений предыдущего пленума о Карабахе». Присутствовали те же восемь товарищей плюс Сталин. Однако на этот раз Кавбюро утвердило резолюцию прямо противоположную той, что одобрило накануне: «Исходя из необходимости национального мира между мусульманами и армянами… Нагорный Карабах оставить в пределах АССР предоставив ему широкую областную автономию с административным центром в г. Шуше». За проголосовало четверо, трое воздержалось, против – никого…[209]
Протокол вечернего заседания пленума Кавбюро ЦК РКП(б) от 4 июля 1921 г. [РГАСПИ]
Что же случилось в тифлисских кулуарах власти в ночь с 4 на 5 июля 1921 года? Ясно, что Орджоникидзе, Кирова и иже с ними изменить точку зрения заставили. Даже Сталин не смог помочь. Какая же угроза со стороны Нариманова произвела такое действие? Напомню, 3 июля после совещания с представителями местных партийных и профессиональных организаций пленум Кавбюро постулировал «независимость кавказских республик (Грузии, Азербайджана и Армении)». Следовательно, Азербайджан, будучи суверенным советским государством, имел полное право на собственную внешнюю политику и выбор главного союзника. Пока им являлась РСФСР. Однако южнее располагалась кемалистская Турция, близкая Азербайджану и этнически, и конфессионально. Москва готова ущемлять насущные интересы Баку? Что ж, советский Азербайджан переориентируется на другого покровителя, на антиимпериалистическую Анкару, и уйдет под крыло Мустафы Кемаля вместе со своими богатыми нефтепромыслами…
Было бы странно со стороны Нариманова не использовать этот сильный, хотя и рискованный «аргумент», чтобы переубедить лидеров Кавбюро. Переубедить-то переубедил, но и в Тифлисе, и в Москве на дерзкий шантаж популярного тюркского лидера, коммуниста с националистическим уклоном, обратили внимание, опасность, исходившую от азербайджанского вождя, осознали и поспешили её, пока не поздно, предотвратить. «Лекарство» применили эффективное. Авторитет Нариманова в республике должен уравновесить, в идеале превзойти, авторитет другого коммуниста, коммуниста-интернационалиста, верного Советской России.
Долго искать подходящего кандидата не пришлось. Им оказался, конечно же, Киров. Во-первых, в астраханский период он познакомился и сдружился со многими бакинцами. Во-вторых, еще в сентябре 1920 года в Баку, беседуя с Зиновьевым, он выступал за аккуратную нейтрализацию Нариманова, считая, что иначе тот «может окончательно запутать там все, и после труднее будет расхлебывать эту кашу». В-третьих, у Кирова техническое образование, что немаловажно для завоевания доверия жителей нефтяного края. В итоге, используя «существующие партийные отношения между Цека компартий» Закавказья с ЦК РКП(б), 24 июля 1921 года в Баку совершилась на первый взгляд заурядная ротация: Григорий Каминский уступил пост секретаря ЦК АКП Сергею Кирову. В действительности в независимом Азербайджане начался процесс установления двоевластия, с тем чтобы позднее, «при первом удобном случае отозвать Нариманова в Москву», не спровоцировав широкого недовольства «среди азербайджанских масс» и открытого возмущения «среди правящих товарищей мусульман»[210].
Начало протокола заседания пленума Кавбюро ЦК РКП(б) от 5 июля 1921 г. [РГАСПИ]
6. Секретарь ЦК в Азербайджане
Очень интересный вопрос: кто же назначил Кирова секретарем ЦК АКП? Совнарком во главе с Лениным? Нет. Политбюро ЦК РКП(б) во главе с ним же? Нет. Оргбюро ЦК РКП(б) во главе со Сталиным? Тоже нет. И даже не Кавбюро ЦК РКП(б) во главе с Орджоникидзе. Назначение произвели на совместном заседании Политбюро и Оргбюро ЦК АКП во главе с… Наримановым. Все, что могла сделать Москва, – это послать Мироныча в Баку в качестве посредника.
В столице Азербайджана бушевал нешуточный конфликт между властью центральной в лице Совнаркома и ЦК АКП и властью местной, столичной, в лице Бакинского городского совета и Бакинского городского комитета АКП. Нариманов никак не мог найти общий язык с армянской диаспорой, сплотившей вокруг себя бакинских коммунистов. Вместо поиска компромисса боролся с её лидерами. В 1920 году выжил из Баку А.И. Микояна, в 1921‐м – С.А. Саркиса. Кстати, Кавбюро удовлетворило пожелание Нариманова «о снятии т. Саркиса» 3 июня, в день рассмотрения «зангезурского вопроса». Правда, «снять» вместе с вожаком самых активных его сторонников – Джабиева, Ахундова, Агамирова, Шатуновскую и Лордкипанидзе – отказалось. Предложило АзЦК перераспределить их «без ущерба для бакинской организации». В итоге «бакинцев» вновь возглавил армянин Л.И. Мирзоян, председатель азербайджанских профсоюзов, и противостояние «столицы» со «страной» ушло на очередной круг.
«Передвинуть сюда Кирова» Орджоникидзе планировал ещё в апреле. Однако отъезд «миротворца» ни в апреле, ни в мае, ни даже в июне не состоялся. Конец отсрочкам положил инцидент 5 июля, когда Нариманов сумел «выломать руки» большинству Кавбюро и заодно Сталину. Не исключено, что тогда же в качестве ответной уступки Нариманов согласился принять Кирова в Баку в той самой роли посредника, способного положить конец бесконечной, порядком измотавшей всех «войне» двух партий.
Приехав в Баку, 19 июля Киров присутствовал на заседании Политбюро, а 20 июля на совместном заседании Политбюро и Оргбюро ЦК АКП. Впрочем, ни то ни другое ничего не решили за неявкой Левона Мирзояна.
Новый лидер «бакинцев» пришел 24 июля и во время обсуждения даты созыва очередного пленума произнес: «Созыв пленума необходим… ЦК не руководит и не влияет на работу… в самом ЦК неизвестно, кто секретарь. В настоящее время там четыре секретаря… Помимо этого имеется ряд важных экономических вопросов, которыми ЦК сейчас не занимается…» Прямой выпад против Г.Н. Каминского, верного сторонника Нариманова, спровоцировал спор о персональных достоинствах секретаря ЦК. Мирзояна поддержали Джабиев, Егоров и наркоминдел Гусейнов, в один голос подтвердившие: «Присутствие Каминского мешает работе. Если Каминского не будет, работу можно будет наладить». Вступился за Григория Наумовича один Нариманов. Впрочем, Каминский в раздражении выразил готовность «в течении 10 часов» покинуть Баку, будь на то воля ЦК.
В разгар возникшей перепалки Нариманов вдруг произнес:
– Давайте прекратим дальнейшие прения… Предлагаю товарищу Кирову принять завтра же дела ЦК, а товарищ Каминский займется работой в Совете.
Сергей Миронович сориентировался в ситуации мгновенно. Это – проверка! И не заглотнул наживку.
– После того, что я услышал на этом заседании, не считаю возможным для себя принять дела ЦК. И даже если будет постановление ЦК, считаю возможным не подчиняться этому постановлению. В конце концов, я нахожусь в распоряжении Кавбюро ЦК.
– А если это будет постановление Кавбюро?
– Кавбюро может это постановление пересмотреть!
И тут, словно по сигналу, Каминский заявил: «С завтрашнего дня я прекращаю работу в ЦК». За ним тотчас в отставку подала и заместитель секретаря Виктория Цейтлин, после чего слово вновь взял Нариманов:
– Предлагаю просить товарища Кирова ввиду создавшегося положения дела ЦК принять.
Руки подняли все члены Политбюро и Оргбюро, единогласно[211]. В тот же вечер по Юзу наш герой поведал Орджоникидзе:
