никогда не буду ни с кем обсуждать его в деталях. Согласитесь, у умных людей сразу возникнут вопросы, а дураков рядом с собой я не держу. Поэтому сейчас, на удивление Эвмена, я категорично отрезаю:
— Александр — сын моего отца и должен получить то, чего достоин по праву рождения.
Прижав обе ладони к сердцу, Эвмен склонил голову, демонстрируя, что полностью согласен со мной.
В этот момент вновь в приоткрывшейся двери появляется сутулая фигура Гуруша, а его гнусавый голос возвещает, что в приемной собрались остальные члены совета. Жестом показываю: пусть заходят, — и посторонившийся Гуруш пропускает в мой кабинет Экзарма, Леонида и впервые приглашенного на такое совещание Анаксиора. Последними заходят Неарх, Талесий и Ишкур Хаддад.
Грек Талесий руководит финансами государства, а Ишкур с недавних пор занимает в моем правительстве сразу две должности. Одну, я называю для себя министр экономического развития, а вторую — спецпредставитель по делам частного предпринимательства. Теперь он не только претворяет мои экономические идеи в жизнь, но и дает свою безошибочную оценку того, какие из них будут способствовать развитию ремесленного производства и торговли, а какие, наоборот, приведут к упадку. Мне такой человек нужен как воздух, дабы своевременно приземлять мои «мегагалактические» проекты. Тут во дворце слишком уж легко увлечься и за радужными перспективами не увидеть того, что творится на земле прямо под носом.
Жду, когда вошедшие раскланяются и рассядутся вокруг стола. Эта традиция уже четко укоренилась среди моих советников и вопросов не вызывает. Когда стихают последние шорохи, даю всем ознакомиться с донесениями из верхних сатрапий.
Едва взглянув и даже не став читать, Экзарм сразу же высказал свое мнение:
— А я давно уже говорил, что там надо навести порядок. Развесим парфянских и бактрийских мятежников на крестах — глядишь, и остальные разом успокоятся.
— Да у тебя две трети конницы — это бактрийцы, согдийцы да парфяне, — тут же вставил ему шпильку Эвмен. — Не боишься, что они вместо своих тебя на крест поднимут?
— Не боюсь! — ничуть не стушевался массагет. — Для моих бойцов только Великий царь свой, да еще я, верный слуга царский, а все остальные чужие. Бактрийцы, парфяне — все равно! По слову царскому порубят любого!
«Ну вот и первые претенденты на роль служилых дворян нарисовались», — не сдержав иронии, мысленно реагирую на перепалку своих советников, а вслух обращаюсь к Эвмену:
— А ты что считаешь? Думаешь, не время вновь затевать большую войну на востоке?
Тот отвечает не сразу, но все-таки соглашается:
— Думаю, у нас нет выхода. Если мятеж жестко не подавить, то сам он уж точно не рассосется. Крысят надо давить в зародыше, иначе не справиться.
Удовлетворенно кивнув, перевожу взгляд на Леонида.
По меркам будущего, Экзарм у меня маршал кавалерии, Эвмен — премьер и министр обороны. Оба они за, так что теперь слово за генералом от инфантерии.
Леонид не сомневается ни секунды:
— Мой царь, я готов хоть сегодня же отправиться к войскам и начать подготовку к походу.
— Хорошо! — Я доволен и не скрываю этого. Остался последний штрих, и мой взгляд упирается в Талесия.
Не дожидаясь вопроса, тот взбрыкивает сразу:
— Денег нет! Войну в этом году в бюджет не закладывали!
Чуть поморщившись, ищу поддержки у Эвмена и Хаддада. Эвмен отвечает сразу:
— Возможно, пришло время распечатать резервы. — Подумав, он добавляет еще: — Товары из Карфагена и италийских городов можно обложить двойной пошлиной. Заодно и ответим на их демарш.
Молча соглашаюсь с греком и жду ответа Хаддада. Тот тоже думает недолго:
— Мой царь, недавно говорил мне про… — он наморщил лоб, вспоминая мудреное слово, а вспомнив, произнес с извиняющей улыбкой: — ассигнации. Думаю, этот вариант будет полезен. Рассчитаемся ими с финикийскими и вавилонскими банкирами за этот год.
— Ну вот, — тоже улыбнувшись, обращаюсь к Талесию, — а ты говорил: денег нет!
Теперь уже все заулыбались, кроме самого министра финансов. Впрочем, иногда мне кажется, тот вообще не умеет этого делать.
Покончив с практическими вопросами, перехожу к идеологии и даю слово Анаксиору.
Тот тут же вскочил и начал горячо и эмоционально:
— Каждый из нас знает, что царская власть спущена на землю богами, дабы спасти род человеческий от самого себя, дабы алчность и злоба сильных мира сего не извели под корень само существование человека на земле.
— Чего-то уж больно мудрено задвигает… — встрял было Экзарм, но я тут же пресек его ледяным взглядом.
Анаксиор же в накале нервного волнения даже не обратил на это внимание.
— Раз царь ниспослан на землю богами, то и все блага человеческие должны проистекать от царской власти. — С фанатичным блеском в глазах впечатывал он слово за словом. — Власть, богатство, плодородные земли и рабы не должны принадлежать человеку лишь по праву рождения. Все это он может получить лишь в качестве награды за службу своему государю. Любой человек, независимо, богат он или беден, родился он в семье аристократа или в крестьянской лачуге, может добиться самых высоких постов в государстве беззаветной службой царю. Не право рождения, не старина рода и заслуги предков, а только личная служба государю, царская милость и внимание дают право на землю, богатство и уважение.
Анаксиор говорит долго, и я вижу, что Эвмен уже понял глобальность идеи, и даже до Экзарма начало доходить, что слова грека лучше каленого железа смывают с него остатки выжженного рабского клейма и открывают для его детей совершенно новые горизонты. Уже никакие македонские аристократы, кичащиеся стариной своего рода, не смогут упрекнуть ни его, ни его потомство низким происхождением.
Едва Анаксиор закончил, я обвожу взглядом своих советников:
— То, что вы услышали, пока лишь идея, но скоро это будет оформлено как царский указ для верхних сатрапий. Вы, — останавливаю взгляд на Экзарме и Леониде, — должны обеспечить, чтобы ученики Анаксиора довели этот указ до каждого воина в вашем войске. Чтобы каждый гирканец, парфянин или бактриец, идя в бой, знал, что своей службой Великому царю он может получить землю, стада и богатство своих бывших властителей — тех изменников, что волею Великого царя лишены всех званий, титулов и имущества. Только служба царю дает отныне право на титул и богатство.
Дальше пошел уже долгий разговор о конкретике, которой у меня самого еще маловато, но, как говорится, лиха беда начало. Главное, что все мои сподвижники восприняли новую идею позитивно. Еще бы: у меня в команде нет аристократов — все они, даже Эвмен и Леонид, поднялись с самых низов. Для них новая идеология и новая политика государства — это
