затмил всю прошлую жизнь. И это верно как для тех, кто завтра проснется, так и для тех, кто уйдет в чертоги Единого.
Где-то в строю раздался нервный смешок, тут же оборвавшийся.
— Смерть, — продолжил наставник, — рано или поздно настигнет нас всех. Богатых и бедных, сильных и слабых, трусов и героев. Имеет значение лишь то, как мы ее встретим. С мечом в руке или моля о пощаде? С гордо поднятой головой или ползая в ногах своего убийцы? Выбор за вами!
— Пафосная патока, — с отвращением прошептал Свят, не разжимая губ.
— У каждого из вас есть долг. Перед собой — достигнуть максимума, на который способен. Перед семьей — принести славу своему роду. Перед Империей — стать достойным защитником ее границ. Сегодня вы либо исполните этот долг, либо умрете. В лучах славы или позора.
Гдовский указал рукой на черные круги, ожидающие нас в центре площадки.
— Арен у нас всего пять, поэтому сражаться будете по десять человек одновременно. Правила вам известны: двое входят, один выходит. Руну, которая исцелит вас от ранений, смогут получить лишь некоторые из вас, поэтому рекомендую руки, ноги, пальцы и яйца не терять!
Несколько кадетов нервно хихикнули, но их смех прозвучал натянуто и неестественно.
— Целительница сделает все, что сможет, но лучше не рисковать… — Гдовский указал взглядом на молодую девушку, стоящую поодаль от нас.
На нас испуганно смотрела худенькая и хрупкая на вид девчонка примерно моего возраста. Ее зеленые глаза были полны страха и неуверенности, пальцы мелко дрожали. На тонком запястье светились две руны — неплохо, но явно недостаточно для того, чтобы справиться с тяжелыми ранениями. Видимо, боевого опыта она еще не имела, и сегодняшняя ночь станет для нее таким же тяжелым испытанием, как и для нас.
— Да начнется бой! — громко произнес Гдовский и начал называть имена первых десяти соперников.
Все было предсказуемо — наставник ставил сильных против слабых, методично отсеивая тех, кто не имел шансов дойти до конца Игр. Фамилии некоторых парней и девчонок не говорили мне ни о чем, они были настолько безлики, что я не запомнил их. Пушечное мясо. Их трупами будут устланы ступени, по которым более талантливые товарищи будут подниматься к призрачной вершине. Вершине, которую, возможно, никому из нас не суждено достичь.
Названные кадеты начали расходиться по аренам. Сильные шли уверенно, предвкушая легкую победу. Слабые брели как во сне, уже смирившись с неизбежным. Арии заняли места на аренах, и над ними загорелись мерцающие неоновым светом купола, надежно отрезав сражающихся от внешнего мира.
Внутри защитных полей вспыхнули золотом клинки, и бой начался.
В отличие от сражений в Крепости, на площадке царила тишина. Никто не болел за друзей, не подбадривал их криками, не свистел и не улюлюкал. Мы стояли как каменные изваяния, наблюдая за тем, как наши товарищи убивают друг друга. Сражались свои против своих.
Первый купол погас через несколько секунд — один парень молниеносно пробил грудь другому, не дав ему сделать выпад. Быстро, эффективно, без лишней жестокости. Чистое убийство. Достойное обоих.
На второй арене бой затягивался — два однорунника кружили друг вокруг друга, нанося неглубокие порезы. Они были почти равны по силе, и исход сражения решала не мощь рун, а мастерство и удача.
Третья арена превратилась в бойню — опытный боец методично разделывал противника, отсекая сначала пальцы, затем кисти, а потом предплечья. Жертва кричала, но сквозь защитное поле звуки не проникали, и мы видели только раскрытый в беззвучном вопле рот.
Я отвернулся, не в силах больше смотреть. Но полностью отгородиться от реальности было невозможно — запах крови уже начал распространяться по площадке, смешиваясь с дымом факелов и потом, воняющим нашим страхом.
Рунные поля гасли одно за другим. Победители, шатаясь от усталости и кровопотери, выходили из кругов. Трое сами отнесли тела убитых к погребальному костру, двое получили ранения и стояли, тяжело опираясь на мечи.
Безруни подхватывали трупы и укладывали их на пропитанные маслом доски. Тела ложились рядами — юноши и девушки, еще вчера полные жизни и надежд, сегодня превратившиеся в топливо для погребального огня.
И все повторилось. Снова. Снова. И снова.
Целительница металась между ранеными, которые не получили заветную вторую руну, пытаясь остановить кровотечения и излечить самые опасные раны. Руны на ее запястье вспыхивали снова и снова, но я видел, как быстро она устает. Пот градом струился по ее юному лицу, а руки дрожали все сильнее. Большинству она помогала сразу, но некоторые были обречены на более длительное выздоровление — слишком глубокие раны, слишком много потерянной крови.
Гдовский наблюдал за всем этим с каменным лицом. Ни единый мускул не дрогнул, когда один из раненых упал прямо у его ног, истекая кровью из рассеченной груди. Наставник просто переступил через парня и объявил следующую десятку.
К тому моменту, когда на арены вышел шестой десяток кадетов, на погребальном костре лежало больше двадцати тел. Воздух стал густым от запаха смерти, и некоторых начало подташнивать. Но никто не смел покинуть отбор до его завершения — это означало бы дезертирство и немедленную казнь.
Ростовский тронул меня за локоть. Повернувшись, я встретил его многозначительный взгляд. Он кивнул в сторону Вележской, стоявшей в нескольких шагах от нас. Я понял без слов — пора.
Мы со Святом и Юрием переместились к Ирине, окружив ее с трех сторон. Она стояла с прямой спиной, наблюдая за очередным поединком, но ее плечи заметно напряглись. Остальные кадеты были слишком поглощены зрелищем боев, чтобы обращать на нас внимание. Идеальный момент для запланированного разговора.
— Объяснись, — тихо сказал я, встав у Ирины за спиной.
Мой голос прозвучал хрипло — горло пересохло от напряжения. Вележская даже не обернулась, продолжив смотреть на арены, где как раз пал очередной однорунник.
— В любви? — переспросила она с нарочитым сарказмом. — Прости, Олег, но ты не в моем вкусе. Я предпочитаю более эмоциональных парней.
Я стиснул зубы, сдерживая гнев. Сейчас не время для словесных игр.
— Как ты получила третью руну? — мой голос стал жестче. — Убийства одного однорунника для этого недостаточно!
— Ночей не спала, на Тварей охотилась! — продолжила издеваться она, но в голосе проскользнула нервная нотка. — Знаешь, как красиво они светятся неоном в лунном свете? Особенно когда кишки наружу выпускаешь⁈
— Как ты могла… — тихо произнес Свят, и боль в его голосе прозвучала настолько
