на нас и миллионы жизней будут спасены, но Максим в этом крайне сомневался.
— Допустим. — Кошкин вздохнул. — Но ресурсы. Где взять металл, станки, людей? Вы и так загрузили завод под завязку.
— Выпишем. Сталин дал добро. И Ежов, как ни крути, пока не мешает. Точнее пытается мешать, но товарищ Сталин ему не даст.
Морозов хмыкнул.
— А вы не боитесь Ежова, товарищ Егоров?
— Боюсь, — честно ответил Максим. — Но ещё больше боюсь, что наши солдаты будут гибнуть из-за того, что мы не успели. Так что работаем.
Они проговорили до вечера. Кошкин делал пометки, Морозов чертил новые эскизы. Максим выкладывал идеи — аккуратно, не напрямую, словно подсказывая:
— Башню можно литой, с усиленной маской. Пушку — длинноствольную, с дульным тормозом. Боекомплект — хотя бы пятьдесят снарядов.
— Места мало, — возразил Кошкин.
— Значит, надо расширить. Или сделать укладку по-другому.
К полуночи у них был готов первый набросок. Максим устало потёр глаза.
— Хорошо. Завтра продолжим. А сейчас — спать.
Кошкин и Морозов собрали чертежи, заперли в сейф.
— Егоров, — окликнул Кошкин уже в дверях. — А вы правда женитесь?
— Правда. Двадцать пятого ноября. Приходите с женой.
— Придём, — улыбнулся Кошкин. — Обязательно.
Максим вышел на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Где-то вдалеке гудел завод — не затихал ни на минуту.
Он подумал о Наталье, о будущем ребёнке, о Т-34–85, о «Катюшах». Столько дел, а времени кот наплакал. Но он справится. Должен. У него нет другого выхода.
Дома его ждал ужин, несмотря на ночь. Наталья, как всегда, накрыла на стол.
— Ну что, — спросила она, — надумал, когда в загс?
— Двадцать пятого ноября. Суббота.
— А приглашения? Гости?
— Обойдёмся без писем. Скажем на словах. Берг, Громов, Воронцов, Кошкин с женой. Федотыча позовём. И всё.
— А Дорофеич?
— Дорофеич стар, ему тяжело ехать. Но я съезжу, предупрежу. Он поймёт.Может с ним вместе прямо у него посидит потом.
Наталья вздохнула, прижалась к нему.
— Я так счастлива, Максим. Даже не верится.
— Верь, — он поцеловал её в макушку. — Верь и жди.
В ту ночь он долго не спал. Смотрел в потолок и прокручивал планы. До войны оставалось мало времени. А впереди еще японцы, финны, как раз сможем испытать новое оружие в боевых условиях, или не испытывать и сохранить в секрете. или испытать первые версии со слабой пушкой… Нужно успеть. И он успеет.
А утром его ждал новый вызов: из Москвы пришла телеграмма от Ежова. «Прибуду с проверкой лично. Готовьте документы».
Максим сжал бумагу в кулаке. Игра продолжалась. Но Максим уже готов и не к такому. Если вдруг что, то поеду сам к Сталину, скажу, что Ежов мешает развитию страны, не предатель ли он случаем.
Глава 5
Тень над заводом
Расправив смятую телеграмму Ежова и положив ее на стол, как приговор, Максим перечитал её несколько раз, но строчки не менялись: «Прибуду с проверкой лично. Готовьте документы». Ни даты, ни намёка на цель. Только холодное, властное «ждите». Максим убрал бумагу в сейф, запер его на ключ и вышел из кабинета.
В коридоре было пусто — рабочие уже разошлись по цехам, вечерняя смена ещё не началась. Тишина давила на уши после дневного гула. Максим прошёл мимо охраны, кивнул часовым и вышел на заводской двор. Лето клонилось к августу. Солнце ещё пригревало, но вечерами уже чувствовалась лёгкая прохлада — предвестница сибирской осени, в Красноярске всегда так. Август по вечерам уже как осень. Максим постоял у крыльца, глядя на трубы ТЭЦ, которые дымили ровно, спокойно, как и положено работающей станции. Завод жил своей жизнью, независимо от того, кто там в Москве строил козни, Ежов или кто-то другой. В большой стране засранцев всегда хватало.
Он не боялся Ежова. Вернее, боялся, но страх этот был глухим, притуплённым ежедневной работой. Страшнее было другое: что Ежов своими проверками остановит производство, выдернет ключевых инженеров, затормозит «Катюши» и новый танк. Время работало против них. Каждый месяц промедления отдалял победу и приближал войну. Максим достал папиросу, закурил — привычка, которая появилась сама собой в последние недели, когда нервы натянулись до предела. Дым горчил, но помогал сосредоточиться.
Он знал, что нужно делать. Спрятать самое ценное, отвлечь внимание на второстепенное, и главное не дать Ежову повода для ареста. Особый корпус охраны, присланный Сталиным, уже заступил на посты. Черные машины с людьми в штатском дежурили у ворот, проверяли документы, следили за порядком. Это было и облегчением, и напоминанием, что за ним следят, его берегут как ресурс. Но ресурс всегда расходуют, когда он становится ненужным. Всякое бывает.
Максим затушил папиросу о кирпичный угол здания и направился в цех «К». Внутри было темно и прохладно. Лангемак и Костиков ушли отдыхать после ночных испытаний. Они теперь работали в таком же бешеном ритме, как и Максим. Направляющие на стеллажах ещё хранили запах пороха. Максим обошёл пусковую установку, проверил крепления, провёл пальцем по сварным швам. Хорошо сделано. Надёжно. Мои работники уже давно не дают брак как на других заводах. Все прекрасно понимают, что я заставлю все переделывать. За две недели они отстреляли три серии, скорректировали баллистику, добились кучности в тридцать метров. Это был успех. Несомненно успех.
Но успех нельзя показывать. Чем меньше знают о «Катюшах», тем дольше они останутся сюрпризом для врага. Ежов не должен узнать. Никто не должен. Максим приказал законсервировать цех перед приездом проверки — убрать снаряды, спрятать чертежи, замаскировать пусковую под обычный грузовик. Лангемак и Костиков уедут на несколько дней в командировку в другой город. Формально для обмена опытом. На самом деле чтобы их не допрашивали. И они не рассказали о секретном перспективном оружии.
Вернувшись в кабинет, Максим сел за стол и начал писать отчёт для Москвы. Обычный, производственный о выполнении плана по Т-34, о новых цехах, о ТЭЦ. Ни слова о «Катюшах». Ни слова о трудностях с кадрами или оборудованием. Только сухие цифры и факты, подчищенные и причёсанные так, чтобы не вызывать подозрений. Такая отчётность была его главным оружием в бюрократической войне. Чем скучнее, тем безопаснее.
Он работал до полуночи, пока не заболели глаза. Встал, потянулся, подошёл к окну. За заводской оградой горели огни рабочего посёлка. Где-то там, в маленькой комнатке, спала Наталья, положив руку на живот. Ванятка видел
