сны про новые машинки и большие танки. Всё это надо было защитить. Не только от внешнего врага, но и от внутренних склок, от нехорошего Ежова.
Максим решил не возвращаться домой, заночует в кабинете, на старом диване, который когда-то притащил Громов, сказав: «Начальнику тоже отдыхать надо». С тех пор диван служил ему и постелью, и местом для раздумий. Сегодня он пригодился как убежище. Утром, с первыми петухами, Максим будет уже в цехе, проверит каждый узел, каждую деталь. Никакой Ежов не застанет его врасплох.
Он лёг, накрылся шинелью, но сон не шёл. Мысли текли, как тягучий сибирский мёд. Ежов, Сталин, танки, «Катюши», Наталья, свадьба, новый ребёнок. Всё сплелось в тугой узел, который можно было разрубить только одним — работой. Работой до изнеможения, до потрескавшихся губ, до дрожи в коленях. Только так можно было оправдать доверие, что ему оказали, и обмануть надежды, что на него возлагали.
Когда за окном настал рассвет, Максим встал, умылся из рукомойника, привёл себя в порядок. Побрился старым опасным лезвием, порезался в двух местах, но не обратил внимания. Мелкие раны заживают быстро, куда быстрее, чем шрамы от больших ударов. Сегодня он ждал гостей. Или, точнее, непрошенных соглядатаев. И был готов.
В десять утра у ворот завода остановились три черные машины. Из них вышли люди в штатском, и только по выправке, да по холодным, цепким глазам можно было угадать в них оперативников. Они не смотрели по сторонам, не переговаривались, всё делали четко, как по команде. Последним, не спеша, из центральной «эмки» выбрался сам Ежов — невысокий, плотный, в ладно скроенном пальто, которое выдавало особый статус. Он обвел взглядом заводские корпуса, трубы ТЭЦ, колонну рабочих, которые как раз направлялись на смену. Лицо его ничего не выражало, только глаза работали, запоминая каждую деталь.
Максим встретил его у крыльца, как и положено начальнику. Небрежно, но почтительно. Поздоровался сухо, пригласил в кабинет. Ежов прошёл внутрь, за ним четверо помощников. Разместились, не спрашивая разрешения, сели на стулья, которые Максим заранее приготовил. Никаких лишних вещей на столе, никаких бумаг, только чистая скатерть и стакан воды.
— Товарищ Егоров, начал Ежов, не глядя на Максима, изучая люстру на потолке, я прибыл, чтобы лично убедиться в эффективности использования государственных средств на вашем предприятии. Есть сведения, что некоторые инженеры злоупотребляют служебным положением. Мне нужно тщательно проверить поступившую информацию.
— Добро пожаловать, товарищ нарком, ответил Максим ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мы готовы показать всё, что не засекречено. А что засекречено покажем с разрешения товарища Сталина.
Ежов усмехнулся краешком губ.
— Засекречено, это хорошо. Но иногда грифы мешают правде. Вы не находите?
Максим не ответил. Он уже понял, что Ежов приехал не проверять, а искать. Искать то, чего нет, или то, что можно выдать за нарушение, либо вообще его придумать, подбросить улики. Нужно было вести себя спокойно, не поддаваться на провокации, не давать лишних объяснений. Лучший ответ это молчание и работа.
Осмотр начался с главного цеха, где собирали Т-34. Ежов ходил между станками, щупал металл, заглядывал в чертежи, которые Максим заранее разложил на видных местах. Задавал вопросы рабочим вкрадчиво, почти ласково, словно пытался завоевать их доверие. Максим шел следом, не мешал, но и не отходил ни на шаг. Когда один из рабочих начал рассказывать про переработки и ночные смены, Максим мягко перебил его:
— Товарищ работает с большим энтузиазмом. За что ему объявлена благодарность. План перевыполняется на пятнадцать процентов, люди получают премии. Все молодцы, работаем на благо Родины или вы против товарищ Ежов?
Ежов промолчал, но в глазах мелькнуло недовольство. Максим понял: он перебил вовремя. Нельзя давать людям говорить правду, правда сейчас была на стороне завода, но Ежов мог вывернуть её наизнанку, представить как халатность или приписки, либо еще что-то.
Цех «К» они, конечно, не смотрели. Максим уверенно сказал, что там идёт плановая замена оборудования, и вход опасен для жизни. Ежов не настаивал, видимо, решил, что успеется. Его люди уже пошарили по углам, пока Максим отвлёкся на разговор. Ничего не нашли. Снаряды были вывезены, чертежи спрятаны в сейфах, пусковая установка маскировалась под списанный грузовик под брезентом.
К вечеру Ежов уехал, оставив после себя тяжёлый, липкий осадок. Максим стоял у окна и смотрел, как чёрные машины одна за другой скрываются за воротами. На душе было мерзко, но он знал, это не последняя проверка. Ежов вернётся. Или пришлет других. До ноября, до свадьбы, нужно было продержаться, не дать слабины. А там новая надежда, новая жизнь.
Вечером Максим наконец добрался до дома. Наталья уже спала, утомлённая беременностью, она ложилась рано, иногда не дожидаясь ужина. Ванятка тоже сопел в своей комнате, раскинувшись на кровати, как маленькая морская звездочка. Максим постоял над ними, слушая ровное дыхание, и вдруг почувствовал, как напряжение отпускает. Дома, среди своих, можно было выдохнуть. Здесь не нужно было играть роль начальника, героя, спасителя. Здесь он был просто Максимом, простой инженер с завода.
Он лёг на диван, накрылся пледом и уснул почти мгновенно, без снов, без страхов, просто глубоким, животным сном человека, который выложился до конца и заслужил отдых. За окном занимался новый день. Этот год продолжался, и впереди были ещё месяцы работы, сомнений, маленьких побед и больших надежд.
Глава 6
ЧП на ТЭЦ
Август догорал, как папироса в пальцах курильщика, быстро и безвозвратно. Максим считал дни до свадьбы, но работа не оставляла времени на мечты. Цеха гудели, станки стучали, люди, его люди вкалывали в три смены, и всё это напоминало огромный часовой механизм, где каждая шестерёнка должна была лечь точно в паз. Но механизмы, даже самые надёжные, иногда ломаются или дают сбой.
Случилось это под утро, когда Максим всего час назад отключился на диване в кабинете. Телефонный звонок разорвал тишину, как выстрел. Он схватил трубку, не глядя.
— Егоров, — голос Петрова был хриплым, словно начальник сам только что вскочил с постели. — На ТЭЦ авария. Котёл второго контура рванул. Пар идёт, люди эвакуированы. Нужен ты. Срочно.
Максим сполоснул лицо, накинул китель и выбежал из кабинета. На улице ещё царил предрассветный сумрак, но над котельной уже висело зарево, не пожара, а пара, подсвеченного прожекторами. В воздухе пахло гарью и химией. Он почти бежал к месту аварии, перепрыгивая через рельсы и кабельные канавки.
Толпа рабочих и инженеров стояла у ворот ТЭЦ. Кто-то курил, кто-то
