его уложить.
Согласился Василий, с коня спрыгнул и в терем вошёл. Накормила его красавица, напоила и в горницу спать отвела. Но только лёг Василий на кровать, девушка живо кровать повернула, и полетел царевич в подпол.
Падает, а снизу его спрашивают:
– Кто летит?
– Василий-царевич. А кто сидит?
– Фёдор-царевич.
– Вот, брат, попали мы с тобой в беду!
Сидят старшие царевичи в глубокой яме, но никто о их беде и не знает. Тем временем надоело царю сыновей ждать, собрал он пир, позвал князей и бояр и говорит:
– Кто бы из вас съездил за тридевять земель, в тридесятое царство, и привёз мне молодильных яблок и кувшин живой воды. Я бы этому храбрецу полцарства отдал.
Молчат гости, друг на друга поглядывают. Вышел из-за стола младший сын, Иван-царевич, и сказал:
– Благослови меня, батюшка, в дорогу. Поеду добывать тебе молодильных яблок и живой воды, да и братьев поищу.
Благословил сына царь, и пошёл Иван-царевич в конюший двор коня выбирать. Но на какого коня ни посмотрит, тот дрожит, на которого руку положит – тот с ног валится. Никак не мог Иван-царевич коня себе подобрать. Вышел во двор, буйную голову повесил. Навстречу ему старушка:
– Здравствуй, дитятко, Иван-царевич! Что печалишься?
– Как же мне, бабушка, не печалиться – не могу себе коня подобрать.
– Давно бы ты меня спросил. Добрый конь стоит в погребе, закованный в цепи железные. Сможешь его оседлать – будет тебе конь.
Подошёл Иван к погребу, пнул плиту железную, та отвалилась и открыла вход. Зашёл царевич внутрь, подошёл к закованному в железные цепи коню, а тот взвился на дыбы и положил передние ноги Ивану на плечи. Стоит царевич – не шелохнётся. Тогда сорвал конь цепи и выскочил из погреба. Иван – за ним, накинул на коня узду неузданую, оседлал седлом неезженым, положил двенадцать подпруг – не ради красоты, ради славы молодецкой. Смирился конь, позволил Ивану на себя вскочить.
Отправился царевич в путь-дорогу: видели люди, как он на коня садился, но не видели, в какую сторону уехал. Добрался Иван до перекрёстка, прочитал надпись на камне и задумался: «Направо поеду – коня потеряю. Куда мне без коня? Прямо поеду – жену найду. Не за женой я в дорогу отправился. Налево поеду – коня спасу. Видно, это дорога для меня лучшая».
И повернул Иван-царевич налево, туда, где себя мог потерять, а коня спасти. Ехал он долго ли, коротко ли, по зелёным лугам, по каменным горам, ехал целый день до вечера, пока красное солнышко не закатилось, – и подъехал к избушке. Стояла избушка об одном окошке на курьей ножке.
Крикнул Иван-царевич:
– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти.
Избушка повернулась к лесу задом, к Ивану-царевичу передом. Зашёл он в неё, а там сидит Баба-яга, пряжу прядёт.
– Фу, фу, – крикнула Баба-яга, – раньше русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам ко мне пришёл.
Иван-царевич ей в ответ:
– Ах, Баба-яга, костяная нога, что ж ты, не узнав молодца, его ругаешь. Ты бы меня, дорожного человека, накормила, напоила и мне постель постелила. Я бы лёг, а ты бы села к изголовью, стала бы спрашивать, а я бы рассказывать – чей я да откуда.
Баба-яга всё так и сделала: Ивана-царевича накормила, напоила и в постель уложила. Села к изголовью и стала спрашивать:
– Чей ты, добрый молодец, да откуда? Какой ты земли? Какого отца, матери сын?
– Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван. Еду за тридевять земель, в тридесятое царство, за живой водой и молодильными яблоками.
– Ну, дитя моё милое, далеко тебе ехать: живая вода и молодильные яблоки – у сильной богатырки девицы Синеглазки, она мне родная племянница. Не знаю, сможешь ли ты то, что ищешь, добыть.
– А ты, бабушка, помоги мне советом, научи уму-разуму.
– Много молодцев ко мне приезжало, да никто так вежливо со мной не беседовал. Возьми, дитятко, моего коня. Мой конь довезёт тебя до моей средней сестры, она тебе поможет.
Иван-царевич поутру встал рано, умылся, поблагодарил Бабу-ягу за ночлег и угощение и поехал дальше на её коне.
Вдруг остановил царевич коня и говорит:
– Стой! Вернуться надо – перчатку обронил.
А конь ему в ответ:
– Пока ты говорил, я уже двести вёрст проскакал.
Едет Иван-царевич близко ли, далеко ли, день и ночь в дороге коротает. Видит впереди – избушка об одном окошке на курьей ножке.
– Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом! Как мне в тебя зайти, так и выйти.
Избушка повернулась к лесу задом, к нему передом. Вдруг чей-то конь заржал, а конь под Иваном-царевичем откликнулся. Услышала это Баба-яга и подумала: «Видно, сестрица ко мне в гости пожаловала». Вышла старуха, древнее первой, на крыльцо и крикнула:
– Фу-фу, раньше русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришёл.
А Иван-царевич ей в ответ:
– Ты, Баба-яга, костяная нога, встречай гостя по платью, провожай по уму. Ты бы за конём моим поухаживала, а меня, добра молодца, дорожного человека, накормила бы, напоила и спать уложила.
Баба-яга всё так и сделала: Ивана-царевича накормила, напоила и в постель уложила. Села к изголовью и стала спрашивать, кто он да откуда и куда путь держит.
– Я, бабушка, из такого-то царства, из такого-то государства, царский сын Иван. Еду за живой водой и молодильными яблоками к известной богатырке, девице Синеглазке…
– Ну, дитя милое, не знаю, сможешь ли ты то, что ищешь, добыть. Сложно добраться до девицы Синеглазки! А молодильные яблоки и живую воду у неё получить – и того сложнее.
– А ты, бабушка, помоги мне советом, научи уму-разуму.
– Много молодцев ко мне приезжало, да никто так вежливо со мной не беседовал. Возьми, дитятко, моего коня, поезжай к моей старшей сестре. Она лучше меня расскажет, что тебе делать.
Иван-царевич переночевал у старухи, утром встал рано, умылся, поблагодарил Бабу-ягу за ночлег и угощение и поехал на её коне.
Вдруг остановил царевич коня и говорит:
– Стой! Вернуться надо – перчатку обронил.
А конь ему в ответ:
– Пока ты говорил, я уже триста вёрст проскакал.
Не скоро дело делается, скоро сказка сказывается.
