боль была почти приятной — она отрезвила, возвращая в реальность, и напомнила о том, что я жив. Пока жив. Мысль о том, что Псковский, собственноручно убивший всю мою семью, теперь приглашает меня на ужин, как какого-то почетного гостя, казалась нелепой, абсурдной и пугающей.
Что за извращенную игру ведет Апостольный князь?
— Олег Игоревич… — начал старик, но я перебил его, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Не Игоревич, а Владимирович! — выплюнул я, запнувшись от накатившего гнева.
Мой голос дрожал, а руки сжались в кулаки. Я снова дернул сковывавающие меня цепи, попытавшись разорвать их голыми руками. Они не поддались, и звук металла, скрежещущего о металл, эхом разнесся по комнате. Я знал, что это бесполезно, знал, что без Рунной Силы мне не разорвать даже пеньковой веревки, но ярость была сильнее разума.
На лице дворецкого не дрогнул ни один мускул, но его взгляд стал более внимательным. Он оценивал меня, измеряя глубину моего отчаяния и решимости. И, кажется, был удивлен моей реакцией. Возможно, старик ожидал увидеть сломленного юношу, умоляющего о пощаде, а не волчонка, готового перегрызть свои цепи.
Взгляд дворецкого скользнул к двери. Там, за порогом, наверняка стояла охрана. Ему достаточно было отдать приказ, и она ворвалась бы внутрь, скрутила меня и усмирила. Но старик молчал. На его морщинистом лице появилось выражение, напоминающее… Понимание? Сочувствие? Я не смог уловить его точно.
— Хотите добрый совет, княжич? — спросил Козельский после небольшой паузы, бросив быстрый взгляд на камеры под потолком.
Он подошел ближе, и его голос зазвучал едва слышно.
— Умерьте ваш юношеский пыл, если не хотите умереть уже сегодня!
В глазах дворецкого я заметил нечто странное. Не страх, не угрозу, не злорадство. Это было сочувствие? Мне показалось, или в словах старика прозвучала не угроза, а предупреждение? На мгновение я даже подумал, что он может стать союзником, но тут же отбросил эту мысль как опасную и наивную. В этом доме у меня нет и не может быть союзников, только враги.
Дворецкие знают все секреты хозяев, но они же — самые молчаливые и преданные их слуги. Этот старик наверняка впитал традиции и порядки Псковских и стал частью системы их власти. Даже если ему и жаль меня — это ничего не значит. Безрунь никогда не пойдет против воли ария — своего господина.
Я выдохнул и заставил себя расслабиться. Он прав. Яростные вспышки ни к чему хорошему не приведут. Сейчас мне нужно быть умнее, хитрее и осторожнее. Время для прямого противостояния еще не пришло. Сначала нужно понять правила игры, а уже потом решать, как их обойти или сломать.
— Вы должны посетить душевую, искупаться, надеть чистую одежду и пройти в трапезную, — сказал старик уже в полный голос. — Наши бойцы с удовольствием вас сопроводят.
В комнате появились два высоких парня, всего на несколько лет старше меня. Обычные полукровки. Они были одеты в черные одежды военного покроя с вышитыми серебром гербами Псковских на левой стороне груди. В такие же были облачены напавшие на нашу усадьбу.
Их глаза буравили меня с нескрываемым презрением и любопытством. Бойцы наверняка слышали о последнем отпрыске уничтоженного Рода, и теперь хотели лично убедиться, что я не представляю никакой угрозы. Ранг их Рун я определил сразу — двойка или тройка, не выше. Хватит с запасом, чтобы справиться с безрунем вроде меня, но недостаточно, чтобы считаться элитой даже среди челяди.
Я хорошо знал таких, как они. Не прошедших Игры Ариев, но сумевших взять свои Руны в поединках или в сражениях с Тварями. Вечные исполнители, цепные псы ариев. Не элита, но и не массовка. Достаточно сильные, чтобы смотреть на безруней свысока, но недостаточно могущественные, чтобы претендовать на настоящую власть. Обычно такие компенсировали свою неполноценность жестокостью к безруням.
— А если я откажусь от приглашения? — спросил я, оглядывая атлетически сложенные фигуры парней.
— Они свяжут вас, отнесут в душевую, насильно искупают, оденут, приволокут на ужин и усадят за княжеский стол, приковав к креслу! — сообщил мне старик безразличным тоном и пожал плечами, словно говорил о чем-то обыденном и привычном. — Выбор за вами!
Это была не пустая угроза — это было обещание. И я не сомневался, что полукровки исполнят его без колебаний. Выбора у меня не было, его заменяла иллюзия. От ужина с князем я отказаться не мог. Вопрос был лишь в том, войду я туда на своих ногах, или меня понесут.
Раздумывал я недолго. Чтобы исполнить данный Единому обет мести, необходимо не только выжить, но и стать Рунным. А для этого придется притворяться и идти против собственных убеждений и принципов. Но это тот редкий случай, когда цель оправдывает средства. Настало время носить маску покорности, наблюдать, изучать и искать слабые места. А позже, выждав момент, нанести удар.
— Я согласен! — спокойно сказал я.
— Вот и хорошо! — старик вздохнул с нескрываемым облегчением. — После того, как приведете себя в порядок, переоденьтесь, пожалуйста — ваша чистая одежда в душевой. Негоже юному князю Псковскому разгуливать по дворцу в окровавленных лохмотьях! И прошу вас, Олег Игоревич — без глупостей!
Опять эти ненавистные фамилия и отчество. Псковский. Игоревич, а не Владимирович. Сын убийцы, а не жертвы. Я сдержался и на этот раз не отреагировал ни на «князя Псковского», ни на «Олега Игоревича», лишь молча кивнул.
Какая-то извращенная игра. Но в чем ее смысл? Зачем князю Псковскому нужно, чтобы я носил его фамилию и номинально был членом его Рода?
Иван Федорович вышел из камеры, не попрощавшись, и парни сняли с меня оковы, приложив к ним магнитные ключи.
Свобода. Относительная, призрачная, но все же. Я машинально потер руки, восстанавливая кровообращение. Чувство было странным — будто конечности не мои, а чужие. Как будто вместе с оковами с меня сняли часть собственной личности.
Я осторожно размял плечи и шею, пытаясь восстановить подвижность затекших мышц. Каждое движение отдавалось болью, но я не подавал виду. Не показывать слабость — первое правило выживания среди врагов. А я собирался выжить. Чтобы в будущем вернуть свое имя, свою свободу и свою честь.
— Шевелись! — приказал один из бойцов и указал на дверь.
Тюремная душевая оказалась на удивление чистой. Не обращая внимания на моих конвоиров и их тупые подначивания, я с наслаждением сбросил с себя пропахшую потом одежду и встал под воду. Горячие струи обжигали кожу,
