движением руки. Арии не плачут! Проявление слабости недопустимо, особенно в плену у Псковских. Даже наедине с собой я не мог позволить себе эту роскошь. Я знал, что камеры наблюдения фиксируют каждое мое движение, каждый вздох, каждый взгляд.
Я встал с кровати, пряча лицо от объективов, подошел к умывальнику, окатил щеки холодной водой и посмотрел в старое, помутневшее зеркало. Псковские постарались, чтобы в этой гостеприимной темнице я мог видеть свое унижение. Видеть в отражении не первого наследника рода Изборских, а жалкого, никому не нужного пленника.
Выглядел я неважно, но чувствовал себя здоровым, если не считать разбитую губу и ноющую боль в груди. За прошедшие сутки я резко повзрослел и выглядел намного старше своих восемнадцати. И дело было не в переживаниях и бессонной ночи. Старил взгляд. Он стал не по возрасту жестким и колючим.
Я смотрел на свое отражение и видел незнакомца. Кто этот человек? Что от меня осталось? Существует ли еще прежний Олег Изборский? Или я превратился во вместилище ненависти и жажды мести?
Светлые волосы слиплись от крови и пота, под глазами залегли темные круги, а на левой скуле расплылся синяк. Но все это было ничем по сравнению с тем, что отражалось в моих глазах. Там плескалась тьма — бездонная, холодная и мертвая.
На мгновение мне показалось, что с зеркальной поверхности на меня смотрит князь Псковский — те же черты лица, тот же разрез глаз… Я отшатнулся и с силой ударил по раковине кулаками. Приглушенный звон цепей эхом разнесся по комнате.
Нет! Я не его сын! Не может быть! Это ложь, призванная сломить меня, заставить принять новую роль в извращенной игре князя!
Я еще раз взглянул на свое отражение, пристально изучая каждую черту. Сомнение засело в сердце, словно заноза. Что, если Псковский не солгал? Что, если кровь этого монстра действительно течет в моих венах? Тогда месть приобретает совершенно другой оттенок — не просто возмездие за убитую семью, но и отрицание собственной сущности, борьба с тем, что таится в глубине моего сознания.
Нет-нет-нет! Я покачал головой, отгоняя эти мысли. Апостольный князь Псковский — мастер лжи и манипуляций. Это всего лишь его уловка. Уловка, призванная посеять во мне неуверенность, заставить усомниться в самом себе. Но он не добьется своего! Я — Олег Владимирович Изборский, сын князя Владимира Изборского и княгини Анны Тверской. И ничто не изменит этого факта!
Одной бессонной ночи оказалось достаточно, чтобы не оставить от моей мальчишеской наивности и следа. Еще вчера я был наследником древнего Рода, грезил о своем блестящем будущем и верил в справедливость и незыблемость имперских традиций. А сегодня? Сегодня я знаю, что справедливость — лишь красивое слово, а традиции служат сильным, чтобы держать в узде слабых.
История, старая как мир. Большая рыба пожирает маленькую. Сильный уничтожает слабого. Древний, могущественный Апостольный Род стирает с лица земли маленький независимый Род, который посмел… Посмел что? Что мы сделали? Чем заслужили такую судьбу? Этот вопрос сверлил мой мозг, не давая покоя.
Нет, здесь кроется что-то еще. Что-то личное, глубоко запрятанное в прошлом. Что-то, что связано с моей матерью, с ее выбором князя Изборского, а не Псковского. Но это случилось много лет назад. Почему Псковский атаковал именно сейчас? Он счел это возможным после смерти матери?
Апостольный Род Тверских отвернулся от нее после того, как она вышла замуж за отца — наследника небольшого Рода в провинциальной глуши. Я даже с родственниками по материнской линии никогда не общался. Но как Тверские отреагируют на убийство моих братьев и сестры, в венах которых текла их кровь? Псковский не мог не учесть этого.
Чтобы объявить войну независимому Роду, даже самому малому, необходимо разрешение Совета Апостольных Родов, и князь его получил. Это означало, что заговор против нас был продуман до мелочей, согласован и санкционирован на самом высоком уровне.
Я не знал причину вражды, приведшей к уничтожению моей семьи. Вражды, в которой мы не могли победить по определению. Ни отец, ни мать никогда не упоминали о конфликте с Псковскими, и войны явно не ждали. Обидно, что и войны как таковой не было: Рунные смяли нас за считанные минуты. Вырезали, как отару беспомощных овец, уничтожив всех, кто был мне дорог.
Таков наш мир. Мир древних традиций, мир притворства и лжи, мир, где за маской благородства скрывается звериный оскал. Мир, в котором мне придется выжить любой ценой.
Я сжал кулаки и с яростью дернул цепи. Они загремели, напомнив о том, где я нахожусь и в каком качестве. Я вспомнил свой разгромленный дом, окровавленные тела отца, братьев, сестры и моего бессменного старого наставника. Он всегда повторял, что магия Рун — это не только грубая сила, но и мудрость, терпение, искусство.
— Руны — всего лишь инструмент, — говорил он, заставляя меня часами отрабатывать фехтовальные приемы. — А инструмент бесполезен, если владеющий им лишен разума. Поэтому сначала — разум, а уже потом — Сила.
Теперь его уроки приобретали новый смысл. Я был лишен Рунной Силы, но мой разум оставался при мне. И это, возможно, давало мне единственный шанс выжить в логове врага.
Прерывая поток сознания, дверь в мою персональную тюрьму открылась, и я резко обернулся. На пороге стоял высокий, статный старик в аккуратном синем костюме. Его лицо было чисто выбрито, седые волосы аккуратно зачесаны назад, а проницательные серые глаза прятались за затемненными стеклами очков. В его осанке чувствовалась уверенность человека, привыкшего к власти и порядку. Дворецкий, безошибочно определил я.
Он был похож на тех слуг, которых показывают в исторических фильмах — идеально выглаженный костюм, безупречная осанка, вышколенные движения и лицо, не выражающее никаких эмоций. Образец преданности и верности. Интересно, знает ли он, что произошло с моей семьей? Наверняка, знает. И, скорее всего, одобряет. За свою долгую жизнь дворецкие в домах рунных аристократов видят множество кровавых спектаклей и учатся закрывать на них глаза.
— Доброе утро, княжич! — холодно поприветствовал меня старик, едва заметно склонив голову, и продолжил, не дождавшись моего ответа: — Я Иван Федорович Козельский — управляющий дворцовым комплексом. Князь Игорь Владимирович Псковский приглашает вас на ужин!
— Приглашает на ужин⁈ — повторил я, не поверив собственным ушам. Гнев, который тлел во мне, снова вспыхнул ярким пламенем. Я рванулся к старику, но цепи натянулись и остановили меня в шаге от дворецкого. — После того, что он сделал⁈
Металл врезался в плоть, но
