кушаком, и безрукавке.
Мой подчиненный спрыгнул, прошелся по аудитории, отплясывая краковяк и отбивая ритм сизыми пятками. А после, описав круг, труп щелкнул пальцами, привлекая внимание профессора, и направился к столу того.
И когда между магистром и покойником оставалось пара шагов, из еще не успевших разложиться до конца связок раздалось:
– Профессор, кажется, у вас воротничок загнулся. Позвольте поправить…
Забельский скривился, но позволил, после чего довольное умертвие отправилось обратно на свое место, село, подхватило простынку и, накрывшись ей, легло, чинно сложив руки на груди: сквозь тонкую ткань отлично был виден силуэт классической позы образцового покойника.
Забельский наконец-то просиял.
– Панна Горгыржицкая, – сказал он медленно, – это… удовлетворительно.
Я ждала «неудовлетворительно», приготовилась к удару, но слово прозвучало иначе.
– Удовлетворительно? – переспросила я. – Профессор, я сделала все идеально. Три закона, влияние фаз, рунические комплексы – ни одной ошибки. Практика – чисто, без сбоев. Это «отлично», а не «удовлетворительно».
Он поднял на меня глаза. Серые, холодные, с тем прищуром, который я знала с первого курса.
– Адептка Горгыржицкая, – сказал он торжественно, – танцующая нежить – это не пятая ступень. Максимум третья. Ну и оценка будет такой же. «Терпимо». Это мое решение.
Я сжала кулаки. В груди закипало – не страх, злость. Та самая, глухая, доставшаяся в наследство вместе с чутким слухом, та, которая, наверное, и заставила моего прапрадеда выйти в одиночку против армии нежити.
– Профессор Забельский, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, – если это ваш единственный способ поквитаться с моим дедом и больше вы ни на что не способны – ставьте.
Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. В аудитории повисла тишина, такая плотная, что можно было резать ножом. Забельский замер, рука с пером застыла над зачеткой.
Я уже мстительно закончила:
– А нежить моя была не танцующей, а ворующей. У вас, кстати, амулет с шеи пропал.
Рука профессора тут же метнулась к груди в тщетной попытке нашарить шнурок с заговоренной подвеской.
И тут-то мой подчиненный труп поднял руку вверх. Правда, с учетом того, что он при этом был накрыт, жест вышел неоднозначным. Этакая раскинувшаяся на столе для вскрытий походная палатка.
– Ну знаете ли… – зло прошипел магистр и сорвал. Сначала свой зад со стула, а потом и ткань с трупа, чтобы убедиться: таки да, его амулет только что сперли.
Вырвав шнурок из мертвой руки, Забельский вернулся к столу, размашисто что-то черканул в моей зачетке и, закрывая, хлопнул корочками той, а после протянул мне со словами:
– Как же, Горгыржицкие, вы меня достали!
– Разрешите ответить на ваши чувства взаимностью? – обнаглев в корень, поинтересовалась я.
Как меня после этого вопроса профессор не прикопал – не знаю. Видимо, его тоже удерживал лишь вопрос утилизации трупа. Я же, схватив зачетку, развернулась и вышла, не оглядываясь. В коридоре остановилась, прислонившись к стене. Казалось, сердце внутри меня билось не о ребра, а брало разбег сразу от пяток до свода черепа и металось туда-обратно, желая как минимум меня оглушить.
Интересно, а возможно ли вообще треснуть по затылку изнутри? Знания анатомии заявляли категоричное «нет». Личные ощущения – что не все так однозначно…
Ну вот. Теперь точно «отвратительно». А с ним – и вызов к декану. Дедушка расстроится…
Я открыла зачетку.
В графе «Некромантия. Практический зачет» стояло: «Превосходно».
Я уставилась на надпись, не веря своим глазам. Литеры были четкими, летящими. Перечитала раз, другой, третий. Слово не исчезало, не расплывалось, не превращалось в кляксу.
«Превосходно». Как и мое настроение!
На главный двор Академии я влетела, точно на крыльях. Вокруг вовсю кипела жизнь. Кто-то бежал на лекции, кто-то сдавать книги в библиотеку, кто-то просто стоял у фонтана, глядя на облака. Я шла через эту суету, сжимая в кармане зачетку, и чувствовала, как уходит вчерашний страх, как тает ком в груди, как возвращается то, что я почти потеряла: уверенность.
Добравшись до мраморных ступеней, что вели в главный корпус, я села на одну из них, теплую, нагретую гугежским щедрым на веснушки солнцем и достала из сумки сверток с кусочком сала и обважанек. Последний, хрустящий, пахший сдобой, тут же решил поделиться своим кунжутом с лестницей. Ну и меня обсыпал заодно.
Но я на это наплевала. Впилась зубами в этот мягкий, отваренный в соленой воде, а после запеченный калач и едва не заурчала от удовольствия.
Вкусно-то как!
Перекусив и вдосталь надышавшись свободой (как же все-таки надо мной довлел этот зачет!), я отправилась по делам. Надо было заглянуть в один дом, где хозяин жаловался на призраков, и понять: это и вправду духи или просто хозяйские страхи. Правда, с этой просьбой пан Мжетич по дружбе обратился к дедушке. Но тот перед отъездом не успел заглянуть к другу и попросил это сделать меня.
Глава 4
После я вышла из академии в самом радужном настроении: хотелось не идти, а плыть над мостовой (причем безо всякой летной метелки, которые в столичном небе были запрещены), разгоняя руками облака. В груди царила легкость, будто вместо сердца посадили бабочку, и та трепыхалась, никак не могла успокоиться.
«Превосходно».
Я снова достала зачетку, открыла на нужной странице, убедилась, что не привиделось, и спрятала обратно. В который уже раз.
Даже не заметила, как добралась до дома пана Мжетича. Небольшой особнячок находился на Липовой улице, в той части Старого Города, где дома стояли вразнобой, прячась в зелени, а воздух пах не рекой и рыбой, а цветущими яблонями и нагретой черепицей. Я свернула с набережной, прошла мимо костела Святой Савины, белые стены которого сияли на солнце, а на паперти ворковали голуби, и углубилась в переулки.
Дом пана Мжетича я узнала сразу. Не потому, что бывала здесь раньше – дедушка обычно ходил к другу сам, распить рюмоч… чашечку успокоительного, поговорить о сущей скуке для двоих – политике, да обсудить прелести бытия. То, что оные зачастую были женскими – чистой воды совпадение. Я узнала дом по причине весьма более прозаической: по табличке. Та висела на воротах и гласила: «Мжетич и сыновья. Артефакты. Ремонт. Изготовление».
Я толкнула створку калитки, вошла во двор и замерла на миг, прислушиваясь к ощущениям: кончики пальцев чуть кольнули охранные чары.
Посмотрела по сторонам: поодаль на веревках сушились какие-то странные приспособления – медные кольца, стеклянные шары, связки колокольчиков. В углу двора стоял
