анатомии прошла привычно спокойно. Я сидела на второй парте, выводя очиненным пером литеры на бумаге. Шустро так выводя.
Магистр Ягайло не знал ни отдыха, ни жалости, ни знаков препинания! Причем последних – особенно. Как будто ему на всю лекцию ректор выдал под строгую отчетность три точки и одну запятую.
Потому речь магистра не прерывалась ни на миг, ни на вздох. Хотя воздух этому личу был особо и не нужен.
После анатомии была практика по поднятию умертвий в малом некрополе. Профессор Забельский там не преподавал: он вел теорию и зачеты, а практику у нас принимала пани Вежбовская, старая ведьма с лицом бабули-одуванчика и характером матерого волкодава. Она не любила некромантию, считала, что та отняла у нее мужа (а госпожа Смерть при этом всего лишь рядом с косой у гроба постояла!), и относилась к студентам ровно – ненавидела всех одинаково! Невзирая ни на расу, ни на пол, ни на фамилию!
Хотя ректор, да и король, столь терпимы не были: все же при поступлении преференции имели люди, как основная раса королевства. Да и парней жаловали в качестве адептов куда больше, чем девиц.
Так что в нашей группе были трое полукровок, один чистокровный гном и две девицы. Вернее, с отчислением Дануты в том году – уже я одна.
Я подняла скелет из могилы за дюжину ударов сердца. Уложила обратно за две. Сделала все чисто, без единой ошибки, даже пани Вежбовская не удержалась от короткого кивка.
– Терпимо, панна Горгыржицкая, – сказала она, поправляя очки. – Руки вам, чувствуется, ваш дед поставил…
«А я ими – могу свечку за вас», – парировала я мысленно, ибо с язвительно-змеиного на простой человеческий ее слова переводились не иначе как: «Твоей заслуги в том, что ты умеешь, милочка, вовсе никакой нет!»
Но вслух промолчала. Кивнула и отошла к скамейке, где уже сидели мои одногруппники, перебрасываясь шутками и сплетнями.
– Ядвига, ты прекрасна, как свежевыбеленный саван, – заметил Марек, широкоплечий детина с чуть зеленоватой кожей, в роду которого явно не обошлось без орков.
Он уже третий год подкатывал ко мне. Безуспешно. Но его, кажется, это ничуть не смущало, как и используемые метафоры. К слову, подбивал клинья он не ко мне одной, а ко всем адепткам академии, что оказывались рядом. Раскидывал свои комплименты, как сеятель зерно: широко и густо. Авось наклюнется с кем что?
– Слушай, Марек, не пойти ли тебе на… рынок? – вкрадчиво поинтересовался невысокий, уже с короткой, но заплетенной в косицу, как и положено гномам, бородкой, жутко практичный Тадеуш, сидевший рядом с любвеобильным здоровяком.
– Зачем это? – не понял тот.
– Да поучиться комплименты делать! – фыркнул подгорник. – Там, когда меж торговых рядов хоть страхолюдина идет, лотошники ей таких ромашек за уши напихают, что она себя принцессой чувствует весь день.
Я едва утерпела, чтоб не прыснуть в кулак. А вот те из одногруппников, что слышали Тадеуша, сдерживаться не стали. За что мы все и поплатились штрафными баллами от пани Вежбовской.
С этим приобретением и отправились на рунологию. А после мои сокурсники – кто в общежитие, кто домой, кто в библиотеку, а я – на заклан… в смысле на зачет, будь тот неладен.
Магистр Забельский уже ждал меня в малой аудитории анатомического корпуса, той самой, где на стенах висели схемы разложения тканей и таблицы рунических соответствий. Профессор сидел за кафедрой, перебирал бумаги, и даже не поднял головы, когда я, предварительно постучав в приоткрытую дверь, вошла.
Остановившись сразу за порогом, перевела дух. Сердце отчего-то зашлось, но я заставила себя дышать ровно. Ладони были холодными, но сухими, спина – идеально прямой. Взгляд – твердым.
Во всяком случае, в моей версии событий именно так и было!
– Адептка Горгыржицкая, – голос Забельского был сух, как пергамент, которым он так любил шуршать, перекладывая свитки с места на место. – Проходите. Ждать больше некого. Вы у меня одна такая… отстающая. Кому другому бы уже выставил «отвратительно» и поднял вопрос об отчислении. Но, уважая заслуги вашего деда, я готов в последний раз пойти навстречу.
Все это он произнес, впившись взглядом в мое лицо. Словно ждал, что вспылю. Но я была нема, точно надгробие. В воцарившейся тишине подошла к столу, положила зачетку. Профессор взял ее, даже не взглянув, и отодвинул в сторону.
– Теоретическая часть, – сказал он. – Три вопроса. Отвечаете – переходите к практике. Ошибка – и… Знаете, мое терпение, в отличие от тупости адептов, не безгранично.
На это только и осталось, что стиснуть зубы и кивнуть. А дальше на меня посыпались вопросы. Их было три… три дюжины!
Профессор задавал их быстро, требовал тотчас ответа, потом перескакивал на другую тему, возвращался… Пару раз казалось, что я вот-вот собьюсь, запнусь, запутаюсь. Но каждый раз разравнивалась. Три закона магической анатомии мертвой материи я знала еще в десять лет. Во влиянии лунных фаз на процессы разложения убедилась в пятнадцать, помогая дедушке в одном вампирском склепе. А рунические комплексы для стазиса и подчинения могла и вовсе нарисовать с закрытыми глазами.
Забельский слушал и багровел. Словно я ему не теорию некромантии отвечала, а непристойные предложения делала. Причем такие, коими магистр хотел бы воспользоваться, но не мог!
Только когда я закончила, этот старый хрыч кивнул и указал на анатомический стол для вскрытий, на котором лежал труп.
– Поднятие, подчинение третьего порядка с вложением сознание четкого пятиуровневого приказа.
Мне потребовалось все самообладание, чтобы не рявкнуть: «А может вам его и оживить вовсе?» Ибо пятый уровень – это задачка не для каждого архимага! Одно дело заставить умертвие поднять руку – это первая ступень. Вторая – добиться, чтобы он этими ручками суп сварил. Здесь манипуляций уже куда больше. А пятый… это чтоб мой мертвяк минимум королевскую сокровищницу сообразил, как ограбить. И мало того что план составил, его еще и выполнил, не попавшись при этом ни одному стражнику!
Да это невозможно! Хотя, можно же и не казну…
Отступать было некуда. За спиной – и так два провала зачета!
Сила откликнулась сразу – сегодня, после сытного ужина и условно-нормального сна, резерв почти восстановился. Матрицу поднятия я вычерчивала в воздухе огненным пальцем долго, закусив губу от усердия. И, когда напитала плетение силой и оно опустилось на труп, тот восстал.
Им оказался мужик проспиртованного вида с торчавшим из груди тесаком, в коротких рыбацких штанах, подпоясанных
