И пирожков побольше. Вчерашние разлетелись в момент.
— Будут пирожки, — пообещала я. — Замешиваем тесто.
Я замешивала тесто и думала о своём.
Руки делали привычную работу — мука, яйца, масло, вода, щепотка соли. Бабушкин рецепт, сто раз повторённый. Но сегодня что-то было по-другому.
Тесто... светилось.
Слабо, едва заметно, золотистым таким светом. Я протёрла глаза. Свет не исчез.
— Корнелий, — позвала я. — Ты это видишь?
— Вижу, — спокойно ответил лич. — Очень интересно.
— Что это?
— Похоже на магию. Но не обычную. Твоя земная природа смешивается с местной энергией. Ты как проводник. То, что ты готовишь, впитывает твои эмоции.
— Мои эмоции?
— Ну да. Вот смотри: ты сейчас о чём думала?
Я задумалась.
— О бабушке. О том, как она учила меня печь. О доме. С легкой грустью, но тепло.
— А тесто светится золотым, — констатировал Корнелий. — Тёплый свет. Значит, твои эмоции добрые. А если бы ты злилась, свет был бы красным.
— То есть мои пирожки — это эмоциональная бомба?
— Вроде того. Но не бомба, а... лекарство. Или оружие. Смотря кому дашь и с какой мыслью.
Я посмотрела на тесто с новым интересом.
— Надо проверить.
— Давай, — одобрил лич. — Я послежу.
Я разделила тесто на три части. Первую замесила с мыслью об уверенности. Вторую — с мыслью о спокойствии. Третью — с мыслью о радости.
Когда пирожки испеклись, они пахли по-разному. Я не могла объяснить как, но чувствовала: вот этот — твёрдый, надёжный. Этот — мягкий, уютный. А этот — лёгкий, игривый.
— Сработало, — выдохнула я.
— Поздравляю, — хмыкнул Корнелий. — Ты теперь не просто повар. Ты эмоциональный диверсант.
Я засмеялась.
— Идём кормить драконов.
Обед прошёл как обычно: шумно, быстро и прожорливо. Драконы налетели, всё смели и разбежались. Но одна девушка осталась.
Она сидела в углу столовой, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её вздрагивали.
— Эй, — я подошла и присела рядом. — Ты как?
Девушка подняла голову. Лет семнадцать, симпатичная, но глаза красные, опухшие, а на щеках — мокрые дорожки.
— Ужасно, — всхлипнула она. — Завтра экзамен по боевой магии. Я провалюсь. Я всегда проваливаюсь. Мать сказала, что если я не сдам, она меня из рода выгонит. А отец вообще не разговаривает со мной с прошлого семестра.
— Жёстко, — посочувствовала я. — А драконы разве так поступают с детьми?
— Драконы — жестокие, — шмыгнула носом девушка. — Сильный побеждает, слабый уходит. Так всегда было.
Я вспомнила про пирожок с уверенностью.
— Слушай, — сказала я. — Хочешь пирожок? Только что испекла.
— Я не голодна, — вяло отмахнулась девушка.
— Это не простой пирожок, — загадочно сказала я. — Он... особенный. Бабушкин рецепт.
Девушка посмотрела на меня с сомнением, но пирожок взяла. Откусила. Прожевала.
Я следила за ней в оба глаза.
Сначала ничего не происходило. Потом девушка расправила плечи. Подняла голову. В глазах зажёгся огонь — не драконий, а человеческий, живой.
— Знаешь, — сказала она вдруг твёрдым голосом, — я не провалюсь. Я готовилась. Я умею. Просто боялась. А теперь... не боюсь.
Она встала, и от неё повеяло такой уверенностью, что я сама загордилась.
— Спасибо, — сказала девушка и быстро вышла, чуть ли не летя.
Я осталась сидеть с открытым ртом.
— Корнелий, — выдохнула я. — Это работает.
— Я видел, — в голосе лича слышалось довольство. — Ты только что сделала дракониху счастливой. Цени.
Следующим пришёл преподаватель.
Я его заметила ещё издалека: сутулый старик в тёмной мантии, с лицом таким кислым, будто он целый день жевал лимоны. Он нёсся через столовую, размахивая руками, и ругался на кого-то невидимого.
— Безобразие! — бормотал он. — Студенты ни черта не знают! Лаборатория не убрана! Зелья перепутаны! А этот идиот-лаборант опять всё испортил!
Я подошла к нему с подносом.
— Добрый день, — вежливо сказала я. — Пирожок хотите? Только что испекла.
— Какой пирожок? — рявкнул старик. — Я занят! У меня нервы! У меня давление! У меня студенты — бездари!
— Вот именно для нервов, — мягко сказала я, протягивая ему пирожок со спокойствием.
Старик машинально взял, откусил. Прожевал. Замер.
Я видела, как уходит напряжение. Плечи опустились, лицо разгладилось, даже цвет кожи из красного стал нормальным.
— Ох, — выдохнул он. — А ничего так пирожок. Вкусный. И правда легче как-то.
— Мёд, — соврала я. — И травы успокаивающие.
— Хорошо, — кивнул старик. — Спасибо. Пойду я. Надо лабораторию проверить. Но теперь спокойно.
И ушёл, чуть ли не напевая.
Я обернулась к эльфам. Они стояли с открытыми ртами.
— Агата, — прошептал Бинго. — Это же профессор Громгорн. Он сто лет ни с кем вежливо не разговаривал. Его все боятся. А вы его пирожком успокоили!
— Работа у меня такая, — скромно ответила я. — Кормить и успокаивать.
Но внутри всё пело.
Вечером, когда кухня опустела, я сидела у печи и перебирала в памяти события дня.
Эльфы ушли спать. В столовой было тихо. Только дрова потрескивали в печи и где-то в углу шуршали мыши.
— Корнелий, — позвала я.
— Здесь, — отозвался лич.
— Слушай... я всё думаю. Ты сказал, что я странная. Что обычно попаданки паникуют, плачут, домой просятся. А я — нет. Почему?
— Я тебя спросил, ты и отвечай, — хмыкнул он.
Я задумалась.
— Наверное... потому что дома меня ничего не держало, — медленно сказала я. — Квартира съёмная. Кота нет. С бывшим рассталась полгода назад — и ни разу не пожалела. С мамой отношения сложные. Она хотела, чтобы я стала юристом или врачом в нормальной клинике. А я в морг пошла. Мы почти не общаемся.
— Печально, — заметил Корнелий.
— Не то чтобы печально, — я пожала плечами. — Просто жизнь. А здесь... здесь всё новое. Страшно, конечно. Но интересно. Я никогда не думала, что буду печь пирожки для драконов. И что у меня в голове будет сидеть древний лич.
— И как тебе сосед?
— Нормально, — улыбнулась я. — Ты забавный. И полезный. И не бесишь почти.
— Почти?
— Ну, бывает. Но терпимо.
Корнелий засмеялся.
— Ты либо очень сильная, Агата, либо очень безбашенная. И
