рулевой бросился за борт.
Ещё с минуту на палубе царила напряжённая тишина. После чего Библиофил озвучил очевидное:
— Он больше не приближается, парни! Выдохся, собака!
Грубая шутка вызвала бурные крики радости у всего экипажа шхуны. Через четверть минуты вой внутри кораблика стих.
— Подобрать этих уродов, что спрыгнули в море! — распорядился он. — А мы убедимся, что эта штука не взорвётся, потом возьмём её на буксир и домой! Надо изучить, что там эти уроды придумали! И да, всей команде по кружке вина и стаканчику крепкого, заслужили!
А про себя попросил богов, чтобы они пореже посылали ему подобные испытания.
* * *
С прошлой главы статы пополнились аналогом торпеды — корабль-брандер с большим зарядом взрывчатки и мощным двигателем на базе эолипила и быстросгорающей газовыделяющей шашки.
Глава 33
«Люди Русские»
— Вот ты говоришь озарение[1]… Всё куда проще, Руса, испугался я, аж задница заныла!
— Знаешь, дружище, на севере живут грубые люди, они вместо благородного слова «озарение», так и говорят, мол, задницей чувствую! Особенно это касается грядущих неприятностей. И заметь, никто их трусами не зовёт!
— Для этого не нужно забираться на север! — хохотнул флотоводец. — Мой дед тоже так выражался. Но ты не прав, я именно перепугался, просто до глубины души. Только взглянув ещё раз на море, сообразил дополнить приказ, чтобы наших парней с подорванной шхуны подобрали. Правда, всё равно не всех спасли, тридцать три моряка мы потеряли…
* * *
[1] На самом деле Библиофил употребил слово ἐπιβολή, т.е. непосредственное, мгновенное постижение — «узрение» или «озарение».
* * *
Он снова помрачнел.
— Ты только других не смеши рассказами о своей трусости! — мягко сказал я, скорее, чтобы отвлечь его от мрачных мыслей. — Про тебя уже от Тира до Гадира рассказы бродят. Дескать, редкий отморозок, сначала механизм подманивал, дожидаясь, пока тот устанет, а потом с бомбой на буксире до самых Сиракуз шёл.
— А это от дурости! — рассмеялся он. — Я только через час сообразил, что взрывное устройство не обезврежено. Обратил внимание, что один из подобранных мерзавцев прямо сереет, стоит только этому их кораблику к нашей шхуне приблизиться, тут понимание и пришло.
— Ну да, — рассмеялся и я. — А потом, узнав, что они понятия не имеют, как устройство обезвредить, ты полез делать это сам. И говоришь, что не герой!
Я, кстати, не знаю, рискнул бы я или нет, хоть и с взрывчаткой дело имел, и повоевал. А этот не испугался. Говорит, что припомнил мои рассказы о том, что карфагеняне знают только чёрный порох и игданит. Он знал, что оба эти вида взрывчатки портятся под действием воды. Поэтому они прикрепили к «торпеде» пустые бочонки, чтобы не утонула, а потом весь трюм водой залили. А если бы там электричество было, и они короткое замыкание устроили бы? Но им повезло!
— Настоящие герои, Руса, потом посменно на носу этого кораблика с шестами сидели, чтобы оттолкнуться, если их к нашей шхуне притирать начнёт. Представляешь? — возбуждённо спросил он. — Там ведь борта почти нет, да ещё воды полный трюм, поэтому волны то и дело через палубу перехлёстывали, а море-то холодное… Им привязываться приходилось, потому что в море падали. И я их менял каждый час менял.
Н-да, железные люди, я бы даже сказал, стальные! Но собеседник тут же сбил лишний пафос:
— У меня команда в очередь выстраивалась, я ведь добровольцам водку выдавал. Небольшую порцию перед тем, потом из расчёта «по хорошему глотку на каждые десять минут», и большую кружку горячего вина со специями и мёдом — по возвращении.
Мы немного посмеялись.
— Ты всех выручил, тем, что приволок свой трофей на базу. Я разобрался в его устройстве и придумал, как с этими «уничтожителями» бороться. Выяснилось, что без рулевого им в цель не попасть. Но тем придётся выплывать самим, они выбирают особых людей, способных проплыть десяток-другой стадий в холодном море.
— То есть, атаковать они смогут только недалеко от берега? — сообразил он.
— Или им нужны люди, готовые к смерти. Таких не так уж и много.
— Но они встречаются, — снова помрачнел он. — И не так редко, просто нужно уметь их искать. Кто-то легко умрёт по воле богов, другой — ради славы, третий — за деньги или чтобы выручить семью из проблем. Тысячами таких найти трудно, а вот несколько десятков — запросто.
— Против этого тоже есть способы. Из шести твоих моторных шхун пять сумели уйти даже против ветра. Если бы парус помогал, оторвались бы все шесть! — заверил я его.
— А могут они сделать своих «уничтожителей» быстрее?
— Могут, и наверняка сделают. Но твои шхуны были на базе бармбунар, если послать другие, переделанные из бирем, они тоже будут быстрее и смогут расстрелять атакующих. Да, я помню, снаряды отскакивали от их бортов…
Тут я задумался, как объяснить ему суть рикошета.
— Понимаешь, отскакивают они только со стороны носа, и то не всегда. А если дозорных будет хотя бы двое, второй сможет стрелять по борту. Да, попасть оттуда сложнее, это вообще непростая цель, но зато если не промахнешься, то «уничтожитель» разлетится на кусочки, от своей же собственной взрывчатки.
— Надо будет запустить слухи об этом! — решил он. — Моторы для «уничтожителей» дороги, взрывчатки тоже мало… Совет Старейшин Карфагена — торговцы, они умеют считать деньги и не станут тратить их попусту!
* * *
Конец осени и зима прошли в хлопотах. Флот Карфагена ещё несколько раз пробовал применить своих «уничтожителей», дважды даже добивался успеха: потопили лавраку, снабжавшую войско принца Михрана, и совершили дерзкий налёт на Киренаику, формально на тот момент сохранявшую нейтралитет, и потопили аж три бармбунары.
Кстати, в середине зимы из Афин ко мне прибыл молодой философ Эпикур, оказавшийся на три с лишним года младше меня. Долго выражал восторги нашим образованием и уровнем жизни, а потом напросился на серьёзный разговор.
— Руса, это никуда не годится! Ты выстроил настоящий Элисий[2] на земле, но не используешь это! Твои люди разобщены, они говорят на разных языках и поклоняются разным богам. В хорошие времена такое нормально, но в плохие их легко будет
