18
Московские цари виделись автору, по-видимому, в качестве преемников византийских императоров. А.Н. Робинсон утверждает, что и в «Исторической» азовской повести взятие Азова изображается как «богоугодное» предприятие, «имеющее в своей перспективе движение на Царьград и даже Иерусалим». Однако «Историческая» повесть прямо не говорит о такой перспективе, и она может быть только «дорисована» воображением читателя.
В апреле 1638 г. донцы заявляли крымскому послу, что хотят «прибавить к себе город Темрюк да и Табань (Тамань. — В.К.), да и Керчь, да, либо… нам даст Бог, и Кафу вашу».
Ср. у В.И. Ламанского. В итальянском оригинале, согласно М. Левченко: «Я слышал от них, что они надеются захватить однажды и Константинополь, — говорят, что освободить ту землю судила им доля и что у них есть пророчества, которые ясно предвещают это…»
Кстати заметим, что П. делла Балле, кроме итальянского, французского, турецкого, персидского и армянского языков, немного знал и «язык московитов», среди которых прожил два года, сопровождая представителя персидского шаха.
Из логики П.А. Кулиша, считавшего казачество разрушительной антигосударственной силой, враждебной порядку и устоям феодального государства, вытекал следующий вывод: «Если бы казаки и разрушили Оттоманскую империю, то радости в этом для людей порядка и благоустройства было бы мало. Победоносная вольница сделалась бы, пожалуй, опаснее самих мусульман для русского мира…»
Подробнее о корсарах Северной Африки см.: 601; 329; о турецком флоте XVI в.: 207; 601; 632, ч. 3 (здесь же и характеристика флота в XVII в.); 627 и др.
В первой четверти XVII в. численность населения Войска Запорожского и Войска Донского вместе взятых определялась десятками тысяч человек (конкретные цифры см. в главе X), в то время как в Османской империи проживало приблизительно 22— 25 млн. человек (хотя Омер Лютфи Баркан даже для конца XVI в. называет цифру в 30—35 млн). Площадь империи составляла почти 6 млн. кв. км. Для сравнения укажем, что ныне площадь Турции составляет 0,78 млн, Украины — 0,6 млн, Франции — 0,55 млн, Испании — 0,5 млн, Ирана — 0,43 млн. и Италии — 0,3 млн. кв. км. Площадь Средиземного моря — 2,5 млн. и Черного моря — 0,4 млн. кв. км.
В отдельных случаях команда струга могла превышать и 80 человек. В экспедициях на Азовском море использовались меньшие суда. О скорости казачьих судов и галер см. главу III.
Жан Шарден говорит, что на судах Степана Разина в Каспийском походе было по две пушки.
См. также мнения С. Боброва, В.И. Ламанского, Н.И. Краснова.
По мнению В.В. Мавродина, казаки «фактически становятся хозяевами Черного моря» «на определенном промежутке времени» еще в XVI в. См. также утверждение О.И. Прицака о том, что запорожцы «перекрыли дыхание османскому правительству» морскими походами 1594— 1625 гг.
По мнению А.И. Латуна, «вырабатывая собственную морскую так тику и стратегию, «морские волки» степей использовали богатый опыт своих исторических предшественников — воинов и моряков Киевской Руси, а позже — воинственных людей Северного Причерноморья, известных историкам под именем "бродников" и "берладников"». Вопрос этот чрезвычайно интересен, но не разработан из-за нехватки источников и по другим причинам. Берладники действительно являлись искусными мореходами и совершали плавания по Черному морю (их экспедиция 1159 г., согласно В.В. Мавродину, «очень напоминает черноморские походы казаков»), и вполне возможно, что мореходством занимались и бродники. Эвлия Челеби, источники которого неизвестны, утверждает, что около 1291 г. Херсонес принадлежал неким польским казакам, и сообщает о по следующих морских походах казаков, вплоть до их большого сражения с турками в 1481—1482 гг. у Адахуна, на Тамани. В журнале русского посла в Стамбуле Я.И. Булгакова под 1781 г. есть запись, сделанная, по- видимому, на основании рассказов местных жителей, о «сильном сражении» казаков с генуэзцами на Босфоре у Стении (Истинье).
Что касается походов Киевской Руси на Босфор и к Константинополю IX—X вв., то некоторые старые авторы, в том числе и украинские казацкие летописцы, проводили прямую преемственную связь между ними и набегами казаков и ставили знак равенства между древнерусскими и казачьими судами. Киевский митрополит Иов, имевший тесные контакты с запорожцами, писал о них в 1621 г.: «Это войско того поколения, которое при русском монархе Олеге в своих моноксилах (однодеревых судах. — В.К.) по морю и по суше (приделав колеса к челнам) плавало и Константинополь штурмовало. Ведь это они (казаки. — В.К.) при Владимире Великом, святом русском монархе, воевали Грецию, Македонию и Иллирик».
Многие позднейшие историки проводили параллель между древнерусскими и казачьими походами. «Характер морских экспедиций руссов, как они описаны у Масъуди и византийцев X века, — пишет тюрколог П.С. Савельев, — находим в турецких описаниях походов, совершенных днепровскими и донскими казаками на малоазийские берега и к Константинополю в XVI и XVII веке». Согласно Н.П. Загоскину, память о древнерусском влиянии на Черном море продолжает жить «в удалых морских набегах днепровских казаков… от времени до времени напоминавших побережьям Анатолии и Босфора ужасы русских морских нашествий IX и X веков». «Очень близкие черты характера нашествия на половецкие "вежи" и на Царьград первых Рюриковичей и позднейших казацких действий, — отмечает Ф. Равита-Гавроньский, — дали импульс Владимиру Антоновичу связать происхождение казачества и казаков с княжением первых Рюриковичей в Киеве… остатки местного населения, жившего над Днепром, в той мере, насколько уцелели от монгольского погрома, не могли стереть в себе традиции прошлого, от которого отделяло их едва лишь два века, и Днепр оживил их, когда начались татарские походы и начали подниматься богатые турецкие города».
Приведем, наконец, мнение В.В. Мавродина: «Мореходство украинцев и русских восходит к единому источнику — к мореплаванию восточных славян во времена Киевской Руси, во времена антов, к мореплаванию древних славян. Походы запорожских казаков, как и суда их, во многом напоминают и продолжают традиции русских времен Олега и Игоря». Для полноты картины добавим, что казачьи суда имеют некоторое сходство также с судами черкесов и новгородцев, которые принимали участие в становлении казачества.
См. характеристику сухопутных сил Турции первой четверти XVII в. у Луи Деэ де Курменена.
О турецком флоте первой четверти XVII в. см. также: 200.
Подробнее о составе флота у Азова см.: 366.
Об использовании турками против казаков разных типов судов см. также мнение П. делла Балле.
По мнению А.Л. Бертье-Делагарда, это явно не итальянские, а греческие (турецкие) мили.
В литературе, впрочем, фигурируют и другие цифры, нередко 28,5 км. В «Морском энциклопедическом словаре» указаны 30 км. В старых работах царит разнобой и встречаются грубые ошибки, например, указывается, что пролив имеет в длину до 7 морских миль или «от 30 до 35 верст».
В книге Ю.А. Петросяна и А.Р. Юсупова о Стамбуле соавторы не смогли устранить разнобой с определением самого узкого места пролива: первый придерживается традиционной точки зрения, а второй говорит о Шейтанбурну. Ср. старые сведения: самое узкое место — между Дели- Тальяном и Юхой (281 сажень, или 599,5 м), тогда как между Румелихисары и Анадолухисары пролив шире (402 сажени, или 856 м). Упомянем мнение И.И. Стебницкого о том, что наибольшая ширина у Босфора против бухты Бююкдере: 3 версты 50 саженей, или 3307 м.
Максимальные глубины в литературе называют разные, вплоть до 121 м. У Ю.И. Сорокина — 92 м.
К.Г. Паустовский упоминает, что советский пароход «Днепр» «принял в тумане за вход в Босфор залив около мыса Кара-Бурну, вошел в него и сел на мель. Это предательское место хорошо знакомо морякам. В пасмурную погоду оно приобретает поразительное сходство с Босфором и обманывает многих капитанов. Среди моряков оно носит имя "Фальшивого входа"».
В работе о черноморских лиманах говорится, что название Фальшивого Босфора носит открытый лиман Теркоз (Теркос, Иланджи, Карадениз богазы), в который впадают три реки с сильно изрезанными берегами. Вход в лиман находится на 40 км (21,6 мили) западнее входа в Босфор, но очертания берегов Теркоза очень напоминают очертания босфорского входа. «Это сходство иногда вводило в заблуждение даже опытных капитанов». См. о Фальшивом Босфоре: 173.
