Являясь одним из первых выпускников МАИ, Бисноват в начале 1930‑х годов прошел незаурядную школу инженерного мастерства в конструкторском бюро «короля истребителей» И. И. Поликарпова. В 1938 году он перешел на самостоятельную работу, возглавив существовавшее в ЦАГИ конструкторское бюро. Здесь под руководством Бисновата в предвоенные годы создали несколько экспериментальных скоростных самолетов. В годы войны Бисноват занимался обеспечением серийного выпуска ЛаГГов, работал над созданием ракетного самолета А. Г. Костикова. Весной 1948 года ОКБ Бисновата поручили выполнение работ по созданию берегового противокорабельного ракетного комплекса «Шторм» и управляемой ракеты класса «воздух – воздух» СНАРС‑250, предназначенной для вооружения боевых самолетов. В те же годы в этом ОКБ в целях проведения исследований в области высоких скоростей полета разработали экспериментальный беспилотный сверхзвуковой самолет‑лабораторию с ЖРД и пилотируемый ракетный самолет «5». На «пятерке» в конце 1940‑х годов летчики‑испытатели Г. М. Шиянов и А. К. Пахомов совершили несколько испытательных полетов.
В процессе работ над «Штормом» в ОКБ Бисновата создали целый ряд летающих моделей, внешне похожих на будущую ракету. Для проверки создаваемой для нее аппаратуры изготовили два пилотируемых образца «Шторма». В 1950 году их испытывали летчики‑испытатели Г. М. Шиянов и Ф. И. Бурцев. На необходимую для выполнения успешного полета двухкилометровую высоту эти пилотируемые ракеты поднимал бомбардировщик Пе‑8.
Первые пуски с наземной катапульты беспилотного «Шторма», проведенные в 1952 году, оказались неудачными. Аппаратура не выдерживала стартовых перегрузок, и ракета падала, пролетев лишь часть пути. Для устранения обнаруженных недостатков испытания прекратили, но в апреле 1953 года их планировалось возобновить.
Работы по СНАРС‑250 также шли с максимальной интенсивностью. Летом 1952 года начались испытания сразу двух вариантов этой ракеты – с тепловой и радиолокационной головками самонаведения. Поначалу для первого варианта СНАРСа в качестве мишени служила Луна, а затем – специальный аэростат с трассером. Испытания обоих вариантов СНАРСа также проходили с переменным успехом, но позволяли надеяться на положительный результат.
Однако судьба сыграла с Матусом Рувимовичем и его коллегами злую шутку, хотя в начале 1950‑х годов успешный ход работ над новым ракетным оружием (с учетом того, что создавали его впервые) ни у кого не вызывал сомнений – ни в министерстве, ни у заказчиков. Сомнения появились в другом месте…
Начав работы по созданию «Шторма» одновременно с «Кометой», о которой уже говорилось выше, химчане были почти на год впереди своих серьезных конкурентов. И это при всем различии в весовых категориях, которое существовало между двумя организациями. Различий было немало – и в количестве работников, и в получаемой ими зарплате, но главное в том пароле – «Берия», которым химчане воспользоваться не могли ни в общении со смежниками, ни козырнуть где‑нибудь при случае. А имевшийся тогда узкий круг смежников‑разработчиков аппаратуры управления и агрегатов ракет должен был работать параллельно на обе организации.
Сегодня, спустя многие десятилетия, можно перечислить немало технических различий между «Штормом» и «Кометой», можно привести и немалое количество допущенных при разработке «Шторма» ошибок и просчетов – а какому КБ удавалось их избежать? Но тогда до выяснения вопроса – чья разработка лучше? – дело так и не дошло. Причины этого, как говорится в подобных случаях, носили нетехнический характер.
* * *
Пришедшие летом 1951 года первые успехи КБ‑1 и его смежников в деле создания «Беркута» дали основания не только для перехода к началу серийного производства и полномасштабного развертывания еще толком не «обстрелянной» системы, но и для того, чтобы приступить к решению вопросов о ее дальнейшей модернизации. И в этой ситуации для ученых и инженеров из КБ‑1 созданная в ОКБ‑301 Лавочкина одноступенчатая ракета В‑300 была, что называется, «бельмом на глазу». Многими из них эта ракета едва ли не с самого начала работ не воспринималась как последнее слово техники.
Действительно, проработки, которые были сделаны в первые месяцы работ по «Беркуту» и на которые было сориентировано руководство ТГУ, уже в следующем году могли с полным основанием считаться устаревшими. Со всей отчетливостью это проявилось, когда выяснилось, что ракета у Лавочкина получается почти в три раза тяжелее, чем у американского аналога – зенитной ракеты для комплекса «Найк», сообщения о пусках которой стали все чаще появляться с осени 1951 года.
Меры для исправления этого недостатка в ОКБ‑301, конечно, предпринимались, но далеко не самые радикальные. Для радикальных мер, сопряженных со значительным техническим риском, прежде всего следовало отказаться от формулы Сталина «создать ракету для ПВО в течение года» и заменить год на два, а то и на три… Хотя работы по такой «трехлетней» схеме у Лавочкина для «Беркута» велись. Эти двухступенчатые ракеты с твердотопливным ускорителем и маршевой ступенью с ЖРД получили обозначения В‑500 и В‑600. Стартовая масса первой составляла 1300 кг, второй – 1600 кг. Однако работы по ним не отличались такой же интенсивностью, как по В‑300 и воспринимались руководством авиапромышленности и ТГУ как перспективные.
Для реализации аналогичных перспектив еще до первого пуска В‑300 в КБ‑1 создали специальный конструкторский отдел № 32. Ведущую роль в новом отделе отвели бывшим работникам КБ Н. Н. Поликарпова – Д. Л. Томашевичу и Н. Г. Зырину Начав с конструкторской проработки силовых элементов антенн для «Беркута», спустя считаные месяцы конструкторы 32‑го отдела взялись за проектирование ракет, которые в самое ближайшее время могли бы стать конкурентами изделиям Лавочкина. Руководство КБ‑1 оказало значительную поддержку новому отделу – из ряда организаций им передали техническую документацию, образцы уже изготовленных ракет, работники отдела постоянно присутствовали на испытаниях В‑300 в Капустином Яре. Проведя детальный анализ исходных данных по В‑300, а также результатов ее первых испытаний и дополнив их полученной к тому времени «специнформацией» о «Найке», в КБ‑1 сделали целый ряд соответствующих выводов. Они касались, прежде всего, схемы построения ракеты, ее конструкции, вида старта, принципов выполнения аппаратуры и боевой части. Но центральным в этих выводах было, конечно, то, что сделать ракету с требуемыми характеристиками можно, и первые результаты на этом пути в КБ‑1 были получены уже к началу 1952 года.
Ракета, разработка которой началась в КБ‑1, получила обозначение 32Б (ШБ). Официально она не заявлялась как конкурент В‑300 в системе «Беркут», хотя ее расчетная дальность действия 30–32 км и максимальная высота полета 20–21 км полностью вписывались в требования к этой системе. И в ТГУ, и в министерствах первое время о ней говорилось только как о ракете будущего, поскольку никто не сомневался, что зенитных ракет потребуется еще немало. Поэтому специалисты КБ‑1 не были, как создатели В‑300, связаны по рукам и ногам «почасовыми» графиками разработки, испытаний и развертывания серийного производства ракеты. И все же темп при создании ШБ был взят максимальный.
Изначально ШБ проектировалась как двухступенчатая ракета – ускоритель и маршевая ступень. Использование подобной схемы позволяло ракете стартовать с наклонной направляющей пусковой установки и значительно сократить потери энергии на стартовом разгоне и развороте в сторону цели. Для реализации такого старта спроектировали специальную поворотную пусковую установку 140Е с изменяемым углом подъема направляющей.
Ускоритель ШБ представлял собой твердотопливный двигатель ПРД‑10, который должен был разгонять ракету до сверхзвуковой скорости и после завершения работы отделяться. Ускоритель тягой около 20 т создавался под руководством Ивана Ивановича Картукова в КБ‑2 завода № 81. Полет ракеты после отделения ускорителя должен был происходить с маршевым ЖРД С2.168Б, разгонявшим ее до 800 м/с. Разработку этого двигателя осуществляли под руководством А. М. Исаева в ОКБ‑2 НИИ‑88. Введение двух ступеней позволило значительно снизить требования к маршевому двигателю, поскольку от него не требовалось отрывать ракету от земли, а значит, не требовалось иметь столь большую тягу – хватало 1300 кгс вместо 9000 кгс для В‑300. Соответственно снижалась и его масса, почти на порядок уменьшались запасы компонентов топлива, в качестве которых использовались «тонка» и азотная кислота.
Снижению массы ракеты способствовало и выполнение аппаратуры управления, автопилота и радиоаппаратуры в одном отсеке. Еще одним новшеством стало использование на ШБ мультикумулятивной боевой части, состоявшей из 108 кумулятивных зарядов.
