от парашютов, когда на аэродром выкатились два бронетранспортера, открывших огонь из пулеметов и тяжелых автоматических пушек.
— О, черт! Только не это! — крикнул я в расстройстве. — Эти сукины дети порежут наших людей на куски.
Но почти сразу после того, как машины достигли центра взлетно-посадочной полосы, рейнджеры открыли по ним огонь из двух 90-миллиметровых безоткатных орудий, что положило конец угрозе со стороны бронетехники на Пойнт-Салинас. Теперь над головой находилась вторая волна, и воздух был полон зеленых парашютов, под которыми болтались храбрые мужчины.
Поэтому автоматическое оружие переключилось с самолетов на людей, находившихся в воздухе и на земле.
«Это плохо, плохо, очень плохо!» — размышлял я, наблюдая за огнем с дальнего конца взлетно-посадочной полосы. Именно в этот момент подразделение наиболее уязвимо — в тот момент, когда люди приземляются, а их командиры разбегаются, и у них нет времени на реорганизацию.
Но потом мне предстало удивительное зрелище. Рейнджеры поднялись с земли, как единый организм, выкрикивая свой боевой клич, и атаковали прямо через летное поле в направлении вражеских орудий. В течение десяти минут орудия замолчали. Третья и последняя волна десанта прошла почти без помех.
Позже в тот день я узнал, что спонтанную атаку через летное поле возглавил капрал. Кто-то сказал, что этот парень вскочил с земли и с криком: «Хватит с меня этого дерьма!» — и бросился через аэродром в сторону вражеских позиций. Каждый человек, находившийся рядом с ним, тоже вскочил, чтобы последовать за ним, и атака распространилась как лесной пожар по всей протяженности аэродрома. Проклятье! Какие солдаты!
Мы переместились на соседний холм, чтобы посмотреть, сможем ли мы оказать какую-нибудь поддержку, но теперь это был чисто пехотный бой, и, кроме того, мы были довольно ослаблены. Несколько минут спустя начали приземляться самолеты и выгружать войска и снаряжение. На своих C-141 прибыл эскадрон. Они вытащили «Маленькие птички», которые собирались использовать, разложили лопасти, включили двигатели и взлетели, чтобы атаковать Форт-Руперт. Вернулись они через десять минут. Зенитный огонь из тяжелых орудий вокруг форта был настолько сильным, что пилоты не решились в него влетать — и, на мой взгляд, вполне обоснованно.
Примерно в то же время, когда вернулся эскадрон «А», появилась и группа Стива Энсли. Они отправились на задание по спасению ребят, которые разбились на пятой «птичке».
Борт почти долетел до побережья, прежде чем упасть. Летчик смог направить «птичку» к земле, но при приземлении она сильно приложилась. Вся гидросистема оказалась перебита, поэтому летчик практически не мог управлять вертолетом, когда врезался в деревья. Удар оказался настолько сильным, что хвост полностью отломился, а лопасти несущего винта разлетелись во все стороны, после чего «птичка» дважды перевернулась. По милости Божьей, только одного человека выбросило при переворачивании, но его придавило вертолетом. Он оказался наполовину зажат под ним как раз в тот момент, когда они загорелись, и в это же время напал кубинский патруль.
Люди на борту были в очень плохом состоянии из-за травм, полученных при крушении. Более половины из них ослепила обжигающе горячая гидравлическая жидкость, хлеставшая из пробитых магистралей. Но даже ослепший и дезориентированный Крис Кейбл сумел проползти вверх по склону в направлении атакующих кубинцев. Прислушиваясь к выстрелам и стреляя на звук, он смог сдержать их натиск.
Огонь охватил кабину, летчик оказался зажат в своем кресле, его тело охватило пламя. Будучи сам тяжело раненным, Амос Хортон подбежал к вертолету, намереваясь скорее убить пилота, чем дать ему сгореть, но увидел, что тот получил пулю в голову и был уже мертв.
Оператором, оказавшимся в ловушке под вертолетом, был Джон Гиннифф, и когда пламя быстро распространилось по фюзеляжу, он крикнул своим товарищам:
— Не дайте мне сгореть!
Трое его раненых товарищей забрались под горящий вертолет и, проявив на удивление отчаянное усилие, выпрямились и приподняли массивную «птичку» своими спинами, дав возможность оттащить Джона в безопасное место.
Группа Стива высадилась на пляже рядом с местом крушения и двинулась на помощь. Сам Стив двинулся вверх по склону, ориентируясь на звуки стрельбы, и обнаружил Криса за небольшим деревом, его магазины и гранаты были разложены перед ним, чтобы он мог отличить их на ощупь, — он в одиночку сдерживал нападавших кубинцев. Вместе они отстреляли несколько магазинов, и Стив бросил пару ручных гранат — достаточно, чтобы обескуражить атакующих. Кубинцы отступили, и Стив смог спустить Криса с холма без помех.
Все на борту вертолета оказались тяжело ранены. Больше всех пострадал бортовой стрелок: он был ранен крупнокалиберной пулей, которая практически оторвала ему ногу. Когда его переносили на берег, нога болталась на клочке кожи и сухожилий. Гиннифф также находился в тяжелом состоянии. Перед падением он был ранен в ногу, а когда вертолет перевернулся на него и прижал к земле, ему раздробило таз. В итоге, из-за полученных ранений, он и бортовой стрелок были комиссованы из армии. Парней доставили на госпитальное судно «Иводзима» и передали медицинским бригадам ВМС.
На нашем холме было жарко и сухо, поэтому док Смайли отправился на поиски для нас воды. Когда он вернулся, то подсел к Андресу и попросил посмотреть на его ногу. В ответ тот попросил скальпель. Смайли снова ушел, а через некоторое время вернулся с тюбиком бетадина,142 свежим бинтом и совершенно новым скальпелем в бумажной обертке.
Андрес разрезал брюки своим ножом и обнажил на верхней части бедра черный синяк размером с кулак. Прямо в центре синяка под кожей виднелась небольшая шишка. Мой товарищ вымыл руки, а затем намазал синяк бетадином и, зажав шишку в синяке, как будто выдавливал прыщ, скальпелем сделал ловкий надрез посередине. Пуля выскочила. Он отложил ее в сторону, пока очищал входное отверстие и место «операции», а затем перевязал ногу. Пока он лечил себя, я ни разу не видел, чтобы он вздрогнул. На самом деле, он все время напевал какую-то мелодию.
Когда на следующий день рану осмотрел хирург подразделения, он заявил, что сам не смог бы сделать работу лучше. Мой друг Андрес — настоящий hombre.143
На том мы и закончили свой день на прекрасном райском острове Гренада. В тот вечер мы вернулись домой к десяти часам. Я вернулся через несколько дней, чтобы немного пострелять, но из этого ничего не вышло. Рейнджеры и бригада 82-й дивизии остались на острове еще на несколько недель, чтобы закончить зачистку, а после была создана многонациональная карибская полиция для поддержания порядка, пока на Гренаде вновь все не наладилось.
Америка объявила о великой победе и
