же я был слеп! А что вы с ней сделали?
— Ничего страшного. Ввел снотворное. Теперь она будет долго спать.
— Ясно! Может, выпьем?
Тимохин отрицательно покачал головой:
— Мне нельзя, я на службе, вы как хотите, но не советую. Спиртное не успокоит, лишь отвлечет на время. После будет еще хуже.
— Почему вы не пытаетесь, как это у вас называется, разговорить меня? Как это делал полковник Потапов?
— Потому, что это не входит в круг моих обязанностей. Я здесь исключительно для того, чтобы охранять вас и спящую супругу.
Академик усмехнулся:
— От кого?
Александр посмотрел в глаза Стебрину:
— От вас самих, в том числе. Но прекратим бесполезный разговор. Если вы желаете дать показания, я выслушаю вас. Нет, идите, пожалуйста, в спальню и постарайтесь заснуть! Могу и вам препарат вколоть. Он быстро действует и совершенно безвреден.
Академик отказался:
— Нет, благодарю. Обойдусь без ваших препаратов. Водки только выпью.
— Что ж, запретить не могу, а советы вы не принимаете. Пейте, если считаете необходимым.
Стебрин подошел к бару. Извлек из него пузатую бутылку импортной водки. Налил бокал. В три глотка выпил граммов двести. Не поморщившись. Подошел к Тимохину:
— Вам доставляет удовольствие ваша работа, подполковник?
— Сейчас нет.
— Вам противно здесь?
— Да! Какие еще будут вопросы?
— Никаких! Спокойной ночи!
— Спокойной!
Академик, ссутулившись, скрылся в спальной комнате. Дверь не закрыл. Помнил инструкции. Александр, погасив везде свет, прошел на кухню. Наступила тишина. Дом имел неплохую звукоизоляцию.
Прайтон и Долтон вышли из дома, где Миллер снимал квартиру, в 23.20. Долтон держал в руках сумку. Милли взяла любовника под руку:
— Знаешь, Том, что-то неспокойно у меня на душе.
— Может, это от того, что переборщили с сексом?
— При чем здесь секс?
— Однажды, дорогая, когда мы еще не были знакомы, была у меня подружка Лили, стриптизерша из бара. Миниатюрная такая француженка. Я тогда на вольных хлебах обретался. Был и такой период в биографии. Так вот, была у меня француженка. Страстная, как огонь. Нет, конечно, до тебя ей далеко, но тогда она казалась мне самой яростной из шлюх. Я приходил в кабак, где она обтирала задницей шест, дожидался окончания выступления и уводил ее в номера. Так продолжалось около месяца. И вот однажды на меня вышел старый знакомый, служили вместе в морской пехоте. И предложил хорошо оплачиваемую работу — сущий пустяк. Надо было отстрелить одного банкира. Я, естественно, согласился. Провел подготовительную работу, выбрал позицию на чердаке старого дома, что стоял напротив банка, уложил оружие в тайник и вечером отправился в кабак. Работать мне предстояло утром. А в кабаке заметил, что Лили не похожа на себя. Она в каком-то исступлении вертелась юлой на сцене…
Прайтон прервала любовника:
— Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мной? Плевать я хотела на твою французскую шлюху.
— Ты погоди, поймешь, к чему я клоню. Буду короче. В общем, как завалились мы с ней в постель, я понял: подружку кто-то прилично накачал наркотой. Она была неудержима. Кое-как я вырвался от нее в пять утра. Поехал к банку. Не опоздал. Прибыл за полчаса до приезда банкира. Расчехлил винтовку, вытащил доску из заколоченного окна. Как положено, решил проверить прицел. И представляешь, не смог. Руки тряслись так, словно я месяц пил. Вот тут испугался. В таком состоянии не только не всадил бы пулю в голову клиента, а хорошо, если б зацепил краем. Что делать? Хорошо, была с собой фляга виски. Выпил граммов двести. И только после этого тремор прекратился. Вот как, Милли, подействовало на меня пресыщение сексом. Так что я на собственном опыте убедился: лучше перед делом не трахаться. Вот и ты сейчас испытываешь почти то же, что и я тогда на чердаке. У меня руки тряслись, в тебе тревога проснулась. Надо было ограничить страсть.
Прайтон сказала:
— Твой рассказ — чушь собачья. Не знаю только, для чего ты поведал его мне. Чтобы разозлить?
— А с чего бы тебе злиться? Я же не евнух и, естественно, имел до тебя баб. И ты спала с мужиками. Но это было до нашего знакомства.
— Заткнись, Том, если не хочешь, чтобы у тебя опухла щека.
— Ну, вот, хочешь, как лучше, а получается наоборот!
— Значит, молчи. Но почему все-таки меня, черт возьми, обуревает тревога? Я чувствую опасность, Том. И она там, возле Стебрина.
— Так мы и рассчитываем на то, что нас ждут.
— Не нравится мне все это.
— Не суетись, а лучше выкинь дурные мысли из головы.
— Ладно. Я постараюсь.
— Вот и умница.
В 0.40 террористы вышли к закрытым киоскам, с тыльной стороны дома, где на шестом этаже в элитной квартире проживал академик Стебрин. Том и Милли закурили, глядя на окна и застекленный балкон. Прайтон проговорила:
— Похоже, голубки спят. Свет выключен.
Долтон добавил:
— Как и во всем доме. И машин вдоль тротуара нет. Это хорошо.
— Пойдем в гости вместе?
— Конечно. Так в акции легче будет от случайного милицейского патруля отбиться.
— Если они не найдут в сумке тайник с оружием.
— Ты когда-нибудь видела, чтобы местная милиция на улице досматривала личные вещи задержанных?
— Нет!
— Вот и то-то! В случае чего мы ищем все того же Бориса.
— Понятно!
— А понятно, бросаем курить и пошли! Время отработать дополнительный гонорар.
Швырнув окурки в урну, Долтон и Прайтон под руку перешли проезжую часть, зашли во двор со стороны перпендикулярной улицы, через арку. Долтон цепким взглядом окинул двор, представлявший сейчас собой забитую до отказа различными автомобилями
