вашей дочери возможность возглавить один из моих петербургских филиалов. Если она так хороша в управлении, как говорят, освоить новое направление ей будет несложно. Естественно, поддержку я обеспечу как силовую, так и информационную.
Вот это внезапный разворот на полной скорости, я бы сказала.
Потерла виски и устало пробормотала:
— Это, конечно, интересно, но в настоящий момент, пока Марина пребывает на лечении, предложение, к сожалению, нереализуемо.
— Только скажи, что я могу сделать для тебя… — снова в мгновение ока жёсткий бизнесмен превратился во внимательного собеседника, который, кажется, хотел бы помочь, поддержать и успокоить тревожную мать в моем лице.
— Захар Алексеевич, спасибо большое. Буду рада вернуться к вопросу о смене рода деятельности моей дочерью через месяц-полтора, если это будет ещё актуально.
Дымов согласно закивал, а я на всякий случай уточнила:
— Я же правильно понимаю, что поддержанными машинами вы тоже торгуете? — и, дождавшись положительного ответа, заметила, — у меня есть «Ягуар», который я хотела бы продать.
— Да неужели? Тот самый, знаменитый на весь наш развесёлый городок? «Вишневый Яша»?
Не удержалась, хихикнула.
В свое время, когда Ермаков подарил мне эту жутко дорогую и пафосную машинку, мне показалось — это мило. Словно это был знак внимания и ежедневная забота мужа о том, чтобы баловать меня эксклюзивными редкостями. Такая прелесть вроде рояля.
Но сейчас я чётко осознавала: наш огромный модный и дорогой дом, белый уникальный рояль и даже мой «Вишнёвый Яша» — те предметы роскоши, которые необходимо продать, потому что либо они не имеют смысла, либо содержать их очень дорого. Да и некому.
И никому эти статусные вещи, по большому счёту, сейчас не нужны.
А деньги на постоянные курорты и санатории для матери, и для лечения Марины, а также для поступления Феликса и грядущей школы Ниночки мне понадобятся солидные.
Так что пора поскрести по сусекам и расстаться с теми предметами, в которых нет смысла, а один пафос.
Мягко улыбнулась Дымову:
— Буду рада, если вы найдёте для «Яшеньки» хорошие, заботливые руки.
Захар Алексеевич достал из внутреннего кармана, вероятно, свою визитную карточку и ручку с золотым пером. Что-то нацарапал на обратной стороне визитки и по столу толкнул её ко мне.
С любопытством прочитала написанное и вновь обалдела, примерно так же, как после его внезапного предложения руки и сердца.
— Это что за номер сотового телефона? — осторожно уточнила.
— Это сумма, за которую я готов выкупить вашу машину хоть сейчас.
Глядя на стоимость хорошей новой трёхкомнатной квартиры в Петербурге, я не могла понять:
— Зачем? Захар, зачем вам это?
Он легко поднялся из-за стола, дошел до одного из шкафов у стены кабинета, достал оттуда что-то, завёрнутое в шуршащую подарочную бумагу и вернулся ко мне. Поставил на стол передо мной огромную коробку, обнял за плечи и склонился к уху. Опалил его горячим выдохом шепнув:
— Ну, раз просто так замуж за меня ты не согласна, тогда пойдём традиционным путём. Ухаживания, подарки, свидания…
А я замерла сусликом, ошеломленно уставившись внутрь коробки, где рядком стояли баночки с икрой, и лежала копчёная рыба в вакуумной упаковке.
Вот это сюрпри-и-из!
Глава 32
Снег на голову
'Всему свое время, и время всякой вещи под небом:
время рождаться, и время умирать;
время насаждать, и время вырывать посаженное;
время убивать, и время врачевать;
время разрушать, и время строить;
время плакать, и время смеяться;
время сетовать, и время плясать;
время разбрасывать камни, и время собирать камни;
время обнимать, и время уклоняться от объятий…'
(Еккл.3:1–5)
А потом я собрала себя усилием воли, как вынуждена была научиться делать в последнее время, к сожалению. И чуть отстранившись, с улыбкой покачала головой:
— Захар Алексеевич, это всё, конечно, прекрасно. И рыбка была всегда чудесной, но не стоит так усердствовать.
Он хмыкнул, сжав на мгновение мои печи и выдыхая в прическу:
— Только скажи, что тебя порадует и это у тебя непременно будет, Элин.
Мысленно закатила глаза: такой подход у самоуверенных и состоятельных мужиков уже, как в далекой молодости, не задевал и не трогал.
— Благодарю, но все, что меня сейчас порадует — это развод. И к счастью, есть специалист, который этим делом занят.
В ответ на вопросительно поднятую бровь хмыкнула:
— Олег Мещерский.
— Вот это дело, — тут же заулыбался Дымов. — Известный монстр. Но гонорары совершенно заоблачные…
— Это проблемы Ермакова, — хихикнула, вспомнив Олега добрым словом.
— Элина, мое почтение! Заставить такого адвоката работать без аванса — это высший пилотаж!
Развела руками, мягко улыбнувшись, и кивнула на коробку с икрой:
— Это очень приятно, но, пожалуй, излишне. Захар Алексеевич, вы и так сейчас получаете возможность управления контрольным пакетом акций холдинга. Нет необходимости продолжать меня задабривать и производить благоприятное впечатление. Достаточно. Спасибо за вкусности, но на этом всё.
Вместо согласного кивка и довольного выдоха Дымов продемонстрировал мне азартный, хищный оскал:
— Ах, прекрасная Элина, коварная и загадочная, как само море. Нет, акции — это наше деловое соглашение и сотрудничество. А «вкусности» — совсем иное. Ты не захотела услышать меня, но я повторю. И буду делать свое предложение до тех пор, пока ты не поймешь: брак со мной даст тебе все, чего бы ты ни пожелала.
Вероятно, мне хватило времени прийти в себя, и третье предложение за час уже не произвело на меня почти никакого эффекта.
Мягко улыбнулась, усмехаясь:
— Я слишком много видела в этой жизни, чтобы по-прежнему полагать брак необходимостью для женщины. Поэтому ваше предложение, безусловно, мне льстит, но смысла не имеет. Если я могу считать, что мы с вами договорились по вопросу управления моими акциями, то спасибо за гостеприимство. Мне пора. Доверенность нотариус пришлет.
Дымов что-то сердито и недовольно пробурчал, но я внимания не обратила, потому как у меня вдруг зазвонил телефон.
Мама.
— Да, мам, что случилось?
В последнее время родительница чувствовала себя неважно, а после нашего неудавшегося ужина мне не звонила и не писала.
— Прости, Элечка… глупо все вышло… — тихо зашелестело в трубке.
Родной голос я узнала с трудом и порядком испугалась. А мама продолжила нагнетать натуральную панику:
— Живи своим умом… детям про нас с отцом… расскажи…
И в трубке пошли короткие гудки.
— До свидания, — бросила Дымову, подхватывая с вешалки шубу и выскакивая за дверь на эту идиотскую стеклянную лестницу.
Спускалась как можно быстрее, но за перила держалась. Еще не хватало сверзиться с этой блестящей верхотуры на радость всем местным звездам.
Да и время. Некогда мне… надо вызывать к маме «Скорую»,
