и множество горожан отравилось ядовитыми испарениями, а у некоторых серьезно пострадало зрение и легкие.
Сжав кристалл в кулаке и уставившись на блики магического сияния, Майре вообразила свою душу таким городом, полным контрастов, красоты и грязи. Когда-то она и прижилась в Кессе потому, что узнавала в ней себя, такие же противоречия кипели внутри Майре, соединяясь то в схватке, то в страстном объятии, и она ни от чего не желала отказываться.
Но сейчас картина не желала соединяться, упорно распадалась на хаотично разбросанные штрихи, которых Майре не любила ни в искусстве, ни в жизни. Под слоем парадной изысканности проступал снег, лед, мертвая почва, служившая хранилищем для сырого мяса. Ни на что иное она не была пригодна… как и сама Майре?
Колдунья почувствовала, как сбилось дыхание, судорожно сглотнула и выронила кристалл. Кое-как взяв себя в руки, она вышла из комнаты, чтобы не потревожить Лауме, и бросилась к большому зеркалу, такому же мутному от времени, как этот артефакт. В нем отражалась красивая от природы женщина, с бледным искаженным лицом, запавшими глазами и мутным взглядом, которые не могли скрыть никакие наряды и украшения.
Когда она стала такой? С исчезновения Кэя или давным-давно? Просто не заметила этого, одержимая любовью к Лауме и жаждой колдовской власти…
— Это все неважно, — прошептала Майре, отгоняя тень предательских мыслей. — Дочь и не видела меня иной, а тех, кто видел, рядом больше нет. Значит, все к лучшему…
К подземной дороге Илве и Терхо пришлось спускаться по длинной лестнице, освещенной ровным голубоватым сиянием. Наконец они очутились в большом коридоре, который был полностью залит этим светом, и даже лица друг друга казались мертвенно голубыми. Подойдя к краю большого каменного утеса, они услышали шум тяжелых колес, который неотвратимо приближался. На миг Илве вновь стало страшно, что подземелье навсегда их захватит, и вдобавок она заметила, как побледнел Терхо.
— Что с тобой? — спросила она, сжав руку спутника.
— Эта дорога напоминает мне тоннель, в котором ютились мы с Эйнаром, — проговорил он. — В нем прятались чудовища, порожденные нашими собственными кошмарами, и однажды он спас меня от них. Но кто знает, вдруг они добрались до нас и теперь?
— Нет, нет, этого не может быть! — отчаянно помотала головой Илва. Разумеется, ему слышалась в ее словах отнюдь не вера, а первобытный ужас перед маячившей бездной, когда позади остается лесной пожар. Но все, что он мог сделать, — это подбодрить девушку ответным рукопожатием.
Наконец перед ними появился транспорт с большими колесами и гладким металлическим корпусом, испещренным мерцающими голубыми полосками. Небольшие окошки светились изнутри холодной белизной, будто вместо стекла были затянуты льдом. Двери транспорта раскрылись сами собой, и Терхо, сцепив зубы, шагнул вперед. Илву он крепко придерживал за руку.
Внутри оказались ряды деревянных скамеек вдоль голых стен, и на них сидели другие люди, непохожие на духов или призраков. Это немного успокоило молодую пару, и они нашли себе место чуть поодаль. Терхо взялся проверять мешок с оружием, а Илва вновь нащупала в кармане драгоценную погремушку, которая теперь все время была теплой. Библиотекарша объяснила, что спокойное, умеренное тепло означает, что дочь жива и в безопасности, а вот сильный жар предупреждает об угрозе.
— О чем ты сейчас думаешь, Илва? — осторожно спросил Терхо.
— Честно говоря, я очень боюсь за ферру Бергдит, — призналась она. — Если колдунья уцелела при пожаре и обо всем догадалась, то ей несдобровать! Этот Гуннар камня на камне не оставит от библиотеки, а может быть, и прикончит ее, как того трактирщика…
Терхо не знал, что ответить, и Илва горестно добавила:
— А с Видисс что будет? Она же славная девчонка, просто попала под влияние бабки — если это вообще ее бабка! — а затем и демон ее одурманил, внушил ненависть ко мне. Да, ты был прав, это наверняка тот самый спутник Майре… Но если он так быстро меня нашел — значит, и теперь может за нами следить?
— Ну, я немного знаю повадки духов, Илва: если он отыскал тебя и до сих пор не убил нас — значит, и не собирается этого делать в ближайшее время. Похоже, у него какая-то другая цель.
— Какая?
— Да какая угодно, они существа капризные и непредсказуемые! Вплоть до того, чтобы просто поиграть, — пожал плечами Терхо. — По крайней мере, сделанного прежде он не повторит.
— То есть, не помешает мне вернуть дочь? — недоверчиво спросила Илва.
— Духи непредсказуемы, но обычно умеют проигрывать достойно и отступать, если уж человек смог их превзойти. В отличие от нас самих, — усмехнулся Терхо. — Однако к тебе это не относится, Илва, ты замечательная девушка. Даже сейчас беспокоишься о других, хотя на кону спасение дочери!
— Тебе это кажется странным?
— Да, я редко задумывался о других людях. Может, потому, что был ребенком, угодив в междумирье, и там надолго задержался в этом состоянии. Дети всегда эгоистичны, а меня просто выплюнуло во взрослую жизнь, без всякой подготовки. И первым делом я совершил поступок, о котором почти никому не говорил.
— Даже Эйнару?
— О нет, он все знает, — возразил Терхо, — и даже принимал в этом участие! Но раз его здесь нет, я расскажу за нас обоих.
Илва выжидающе посмотрела на него, и он продолжал:
— Вскоре после возвращения и инициации у духов я встретился с девушкой, которую знал с детства. Ее отец, по моим подозрениям, поджег курятник, в котором погибли моя бабушка и сестра, а я уцелел по чистой случайности. Она меня, разумеется, не узнала, зато после зачарованного зелья и ночи любви рассказала мне, что отец сознался в этом преступлении. Но они всей семьей решили молчать, а он с каждым годом все больше пил и зверел. Девушка была похожа на тень, душа в ней еле держалась, и мне даже стало ее жалко. Поэтому я слегка изменил свой первоначальный план: предложил ей сбежать со мной в Северный Город и навсегда забыть эту семейку. Она отказалась, обвинила меня во всех смертных грехах, и тогда я смазал ей губы кровью убитого отца.
— Что? — тихо проговорила Илва. — Это ты его убил?
— Нет, убил Эйнар по моей просьбе. Тогда была тяжелая ночь для всех двоедушников, их звериная ипостась набирала силу и подавляла разум.
— А что потом
