и крови, населенном оборотнями, которые носят чешую и охотятся за людской энергией и плотью. Этот край обречен когда-нибудь сравняться с землей, превратиться в одну из многочисленных дюн, поэтому старается взять от живого мира все возможное. Видимо, там обретается ведьма, похитившая Джани, и растит как свою будущую ученицу.
— О нет! — прошептала Илва. — Она же погибнет в таком ужасном месте, в лапах этой сумасшедшей! Вы не знаете эту Майре: ее любовь может быть хуже всякой ненависти и вражды.
— Охотно верю, но сейчас тебе надо успокоиться, милая. Я знаю лишь одно такое место: оно называется Хие-Лааттиа и не имеет выхода к Кюльменскому заливу, поэтому там очень сухой и тяжелый воздух. Вам с Терхо придется добираться не на корабле, а подземной дорогой, но это совсем не опасно. Жители Юмалатар-Саари уже к ней привыкли и часто путешествуют, чтобы обмениваться товарами и знаниями.
— Подземная дорога? — тихо повторила Илва. Невольно эти слова вызвали в памяти погребальные ямы, поглотившие тела отца и матери. Не той ли дорогой они отправились, чтобы никогда уже не вернуться?
Но ведь рядом стоял Терхо, который смог пересечь барьеры междумирья, а значит, мироздание творит и не такие чудеса! И тот, кто хочет называться колдуном, обязан верить и полагаться, иначе останется вообще без опоры.
Тем временем ферра Бергдит решительно обратилась к парню:
— А тебе, Терхо, стоит знать, что Хие-Лааттиа очень неспокойное и опасное место даже для своих, не то что для чужаков! Поэтому вам понадобится оружие и укрепляющие снадобья, иначе вы быстро сгинете в этих песках или в пасти оборотней.
— И где же его взять, ферра Бергдит?
— Там, где проходило недавнее собрание колдунов. У меня есть ключи, оставшиеся от мужа: он занимал достаточно высокий пост, и я знаю, где находятся запасники, — бесстрастно произнесла библиотекарша, и изумленные молодые люди последовали за ней на задний двор. Там ферра Бергдит подозвала какого-то паренька, который без лишних слов пригнал таккай и отвез их к старой гостинице, в которую они также вошли с черного хода. Похоже, вдова колдуна и вправду хорошо знала нутро этого мирка, и вскоре Терхо и Илва получили тонкие стилеты, серебряные ловчие сети, а также какие-то порошки в мешочках и флаконы с магическими эссенциями. Заодно ферра Бергдит отыскала им в гардеробной добротную запасную одежду.
— Наш спутник сейчас проводит вас туда, где берет начало подземная дорога, — сказала она напоследок, когда молодая пара упаковала вещи и взглянула на нее с признательностью и тревогой. — Мне дальше нельзя, но ничего не бойтесь: местные твари чуют страх, питаются им, как и служители мертвого мира. Помните, зачем вы пришли, и ни люди, ни пески вас не тронут.
— Спасибо! — наконец промолвила Илва, а Терхо почтительно поклонился. Оба все же испытывали страх — наполовину за судьбу ферры Бергдит, осмелившейся пойти против могущественной колдуньи, а наполовину за то, что она все-таки могла вести их в западню. Но ничего другого все равно не оставалось.
Глава 16
До объявления новой верховной жрицы оставалось еще несколько дней, но Майре не терпелось примерить на себя новый образ. Она никогда не питала страсти к нарядам, украшениям и атрибутам власти, но сейчас под ними таилась основа, достойная роскошного обрамления. Традиционный костюм уже был готов и ждал своего часа на вешалках у окна. Майре закрыла ставни, как всегда в преддверии песчаной бури, в комнате горело несколько свечей, и убранство мерцало подобно уголку звездного неба.
Наряд верховного жреца, как мужской, так и женский, включал в себя широкую пелерину из черно-золотой парчи и белые тонкие шаровары. У мужчин пелерина надевалась на обнаженный торс, а женщины прикрывали грудь и живот золотистой кисеей.
Но главными символами власти были амулеты из желтовато-зеленых камней, которые здесь назывались оливионами, и татуировки на плечах и руках — шрамы на коже не заливались краской, а насквозь прошивались золотыми нитями, причем каждому жрецу полагался свой узор.
Майре уже решила, что ее вышивка будет повторять отпечаток ладони Лауме. Накануне она смазала ручку девочки темной краской, приложила к листу бумаги, и теперь тот стоял на туалетном столике, как венец всех творений, мечтаний и радостей ведьмы. Та никогда не забывала, из каких низов выбралась и как страстно желала получить все, что не досталось ее собственной бестолковой матери.
«Тебе не придется через все это проходить, — мысленно сказала Майре, подойдя к кроватке Лауме и коснувшись ее макушки. — Отныне следы твоих ручек навсегда останутся на моей коже, а к тебе взамен перейдет этот край. Может быть, и не только он. Я подам тебе пример, которому должна следовать истинная колдунья, и когда-нибудь ты поймешь меня»
Последние слова скользнули в ее уме незваной холодной змейкой. Неужели она все-таки сомневалась? Или просто боялась, что наследие смертной женщины сохранится в Лауме, и та не оценит по достоинству ее стремлений? Ведь у невежества сильные корни, выкорчевывать их приходится долго и тяжко, а еще труднее посадить и вырастить на их месте что-то новое.
Может быть, эти мысли стали одолевать из-за исчезновения Кэя? Проклятый инкуб больше не объявлялся и не отвечал на зов с тех пор, как она сообщила о своем назначении и предупредила, что ради дочери пойдет на крайние меры.
Неужели он решил сам разорвать их связь, казавшуюся незыблемой с юности Майре? Или просто переметнулся к более свежей и неискушенной Видисс, решив выпестовать новую жрицу?
«Впрочем, стоит ли об этом думать? — рассуждала колдунья. — Кто он, в конце концов? Голем, созданный высшими силами по людскому образу и подобию, исполняющий службу посредника и глашатая, а думает о себе невесть что! Со своей главной проблемой я справлюсь и без него, благо спроваживала в междумирье людей куда умнее и крепче этой Илвы!»
Но Майре никак не могла отогнать странную ноющую боль глубоко внутри. Ту, которой не было ни от смерти матери, ни от нападения насильников в Маа-Лумен, ни от потери собственного ребенка, погибшего в утробе. И еще страх — если уж рядом нет вечного и преданного Кэя, на что вообще можно положиться?
И что он там толковал про душу?
Против воли Майре потянулась за шкатулкой, в которой хранился зачарованный кристалл. Он чувствовал ауру наподобие приборов, которыми в домах Кессы измеряли чистоту воздуха. Это вошло в обиход с давних пор, когда сгорела большая текстильная фабрика
