никогда не считал.
Так, товарно-денежный обмен, незначительные эпизоды, которые никакого отношения к моей личной и семейной жизни не имеют, и иметь не могут. А внезапно оказалось наоборот.
— Вадим Владимирович, вы же понимаете, что вряд ли Элина Витальевна, узнав о ваших периодических похождениях налево, промолчит? — ухмылка у младшего Борского была отвратительная.
Ну, и сразу стало ясно, что доступ к деньгам дать ему придётся. Правда, оставалась надежда, что вместе с Мариной они все же потянут управление Холдингом, ведь после очередной беседы с покровителем стало очевидно: отсидеть лет пять придётся.
Потом посыпалось: смерть тестя, болезнь тёщи, да и моя матушка как-то внезапно сильно сдала. Одно к одному и все — «в минус». Не говоря уже о тех делах, которые я вынужден был проворачивать для Самого, даже оказавшись за решеткой.
Приятного мало, но выбора не было совсем.
А потом, как награда с барского плеча, явилась она.
Оксана.
Да, может, внешне девка и была хороша, но внутри оказалась натуральная пустышка. Так, дешёвое, одноразовое развлечение. Но указание было чёткое, и отказать шефу возможности не имелось. Не в этот раз.
А потом у нас как-то с ней всё завертелось, покатилось, и вдруг я с удивлением узнал, что снова стал отцом.
С одной стороны, это был шок.
Да и с другой — это был шок.
— Элина Витальевна — дама с пониманием. Думаю, ты сможешь убедить супругу, что этот ребёнок никакой угрозы для законных наследников не представляет, — усмехнулся Сам, поздравляя меня с рождением сына.
— Ваши бы слова, да жене моей в уши, — хмыкнул, с трудом веря, что подобный сюрприз оставит Элину равнодушной.
Чего я не ожидал, так это категорического требования развода.
Что за глупость? Как можно? Ведь мы же столько лет вместе, а сколько бурь пережито? Ну и у нас же двое детей, отличный дом, люксовые машины…
Я никогда и ни в чем ей не отказывал.
— Развод, Ермаков, и точка! — Элина и в гневе была прекрасна.
Может, с Оксаной в постели и не существовало никаких запретов, любое желание, малейший намек — все тут же организовывалось по первому требованию, но она, конечно, ни в какое сравнение с женой моей ни шла.
Низкий класс, да.
Молодость и красота не вечны, а вот внутренний стержень, позволивший Элине с достоинством выдержать все сложные моменты нашей истории, это навсегда.
Много раз я пытался добиться её понимания, но моя дорогая жёнушка упёрлась: развод и точка.
Да, как-то я его пережил.
Труднее всего оказалось каждый день приходить в офис и понимать: моё детище, мой Холдинг уже не был моим. Те жалкие крохи, которые остались у меня в управлении — это практически ни о чем.
Да, Сам по-прежнему подгонял нам заоблачные контракты, и деньги даже на мои жалкие тридцать процентов набегали более чем приличные, но эта самодовольная тварь, которая теперь рулила контрольным пакетом… Видеть его было невыносимо.
Я не выдержал этой ежедневной пытки и явился к ней.
Был готов просить прощения, уговаривать, умолять, пообещать что угодно, хоть Луну с неба.
Да на все был готов, лишь бы моя Элина вернулась.
— Убирайся, Ермаков! Я больше никогда не желаю тебя видеть, слышать, знать. Ты свой выбор сделал, вот и живи с ним. С ней. С ними.
Элина была безумно хороша: такая сияющая, яркая и бесконечно далекая.
Равнодушная.
Она даже послала меня вежливо и холодно.
Ни голос, ни жесты, ни глаза — ничто не выдало её волнения или обиды.
Ей было всё равно.
А потом он увёз её.
Увёз их всех.
И у меня, кроме работы, не осталось ничего. С сыном у нас отношения и раньше были напряженные, а дочь перестала со мной разговаривать. Как и Элина.
Оксана же вечно чего-то требовала, ныла, закатывала истерики. А Сашка рос капризным и болезненным мальчиком. Хилым и не очень умным. Поверить, что из него выйдет толк, было трудно.
А потом жахнуло.
— Вадим Владимирович, и снова здравствуйте! — вот не думал я когда-нибудь опять увидеть довольную морду следователя.
— Я требую адвоката, — выдохнул устало.
И вдруг мысль пришла:
— Не за что мне теперь бороться. Нечего скрывать, отстаивать и защищать тоже нечего и некого.
— Я рад, что вы готовы сотрудничать, — широкая улыбка давнего знакомого подтвердила: понял он меня правильно.
А я криво усмехнулся:
— Ликуйте. Дело выйдет громким.
Удивительно, но основные факты СК уже были известны, мне оставалось только подтвердить да добавить некоторые детали.
Обращаться к покровителю для того, чтобы находиться на свободе, пока идёт следствие, не стал. Слишком дорого мне его помощь в итоге обошлась. Поэтому тихо сидел себе, и в этот раз меня, кроме адвоката, никто не навещал.
Не удивительно, но неприятно.
Да и услышав, что в итоге дали мне десять лет, я тоже не был слишком шокирован: за наши схемы и суммы из государева кармана, ушедшие налево, это было ещё по-божески.
Неожиданностью стало лишь то, что непогрешимый и несокрушимый Сам внезапно поехал крышей.
Как иначе было объяснить, что он на финальном заседании по моему делу, осы́пал меня проклятиями, обозвал предателем, стукачем, лицемером и подлецом?
Ну, как я узнал гораздо позже, от своего адвоката, на этом Сам не остановился.
— Вам, хм, не привыкать. Порядок знаете, да и у нас все по-прежнему, — встретил меня, как старого знакомого, начальник колонии.
Потянулись унылые и однообразные дни… ожидания. Адвокат точно должен был явиться. Но, может, кто-то еще придет?
— Сам, когда и на него завели дело о хищении в особо крупных размерах, узнал у следователя несколько эпизодов обвинения и понял, откуда дует ветер. Ведь в курсе всех схем были только вы, Вадим Владимирович и Оксана, — мрачно глядя на меня, заявил правозащитник, когда, наконец, явился.
Я пожал плечами:
— Да, она приносила мне от него документы и распоряжения. Это секретом не являлось.
— Видимо, Сам был лучшего мнения о вашей лояльности. Но тут вы получили срок, его следователь взял за горло, а Оксана пришла к нему с претензиями и обвинениями, — адвокат вздохнул.
Чего-то подобного я ожидал, ведь большая часть моих доходов по решению суда уходила Элине с детьми.
— То есть Оксана отправилась требовать денег? — уточнил, понимая, что затея была провальной.
— И не только. Вероятно, она рискнула еще и угрожать Самому, чего делать было категорически нельзя. Тот уже месяц был на нервах, ибо дома у него тоже оказалось не все ладно.
— Так и что? Послал он ее или как? — хмыкнул, готовый, в принципе, к любому
