Он сделал паузу, ожидая, видимо, ее восхищенного взгляда или хотя бы вопроса. Но она просто смотрела на него своими спокойными голубыми глазами, и в их глубине он не увидел ни восторга, ни подобострастия. Только внимание. И легкую, едва уловимую тень скуки.
И тогда Алиса положила вилку и нож, сложила руки на столе и мягко спросила:
— Скажите, Марк, а ваша компания, помимо генерации прибыли и обгона конкурентов, ведет какие-либо значимые социальные или экологические проекты? Или корпоративная философия ограничивается знаменитым, хоть и несколько устаревшим, изречением «жадность — это хорошо»?
Воздух за столом застыл. Казалось, даже джазовый саксофон на мгновение умолк. Марк, который как раз подносил ко рту бокал, замер. Его пальцы сжали хрустальную ножку так, что костяшки побелели. Он смотрел на нее, и в его глазах бушевал настоящий ураган. Никто. Никто за последние пятнадцать лет не позволял себе задавать ему такие вопросы. Никто не ставил под сомнение саму основу его существования.
«Социальные проекты? Экология? Она… она смеет? После всего, что я рассказал? После яхт, домов, сделок? Она спрашивает о какой-то… благотворительности?»
Гнев был первым и самым яростным порывом. Горячий, обжигающий. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу. Он был готов резко оборвать ее, встать и уйти, оставив ее одну с ее глупыми, непрактичными вопросами.
Но он не сделал этого. Потому что где-то глубоко, под слоями гнева и самолюбия, шевельнулось что-то еще. Что-то похожее на стыд. И на ту самую мысль, которую он так тщательно подавлял, слушая ее в самолете. Мысль о «тонущем корабле».
Он медленно, очень медленно поставил бокал на стол. Его лицо было бледным и напряженным.
— Социальная ответственность бизнеса, — произнес он, и каждое слово давалось ему с усилием, — это… важно. Но это не первостепенно. Сначала компания должна встать на ноги. Обеспечить стабильность. Дивиденды акционерам.
— А человеческий капитал? — не отступала Алиса, ее голос был по-прежнему мягок, но неумолим. — Те самые люди, которые работают на вас? Их благополучие, их уверенность в завтрашнем дне? Это тоже входит в понятие «стабильности»? Или они — просто ресурс, который можно заменить, как вышедшую из строя деталь в компьютере?
Она смотрела на него не с обвинением, а с искренним, неподдельным интересом. Как будто она действительно хотела понять логику человека, который мог видеть мир только через призму баланса и отчетов.
— Мы платим конкурентные зарплаты, — ответил он, и его голос прозвучал слабее, чем обычно. — У нас есть медицинская страховка.
— Это база, господин Орлов. Не преимущество. Я говорю о чем-то большем. О смысле. О том, какой след оставляет ваша компания в мире, помимо чеков на банковских счетах. Вы создаете технологии, которые меняют мир. Но меняют ли они его к лучшему для всех? Или только для тех, кто может себе их позволить?
Марк откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя так, будто его загнали в угол. Но это был не угрожающий, а интеллектуальный угол. Она ставила перед ним вопросы, на которые у него не было готовых, отточенных годами ответов. Вопросы, которые он сам себе задавал в редкие минуты слабости, глубокой ночью, и тут же гнал прочь, как ненужную, мешающую работать слабость.
Он смотрел на нее — на эту хрупкую девушку с острым языком и еще более острым умом, которая осмелилась вскрыть самую суть его жизни и обнаружила там… пустоту.
— Вы задаете очень неудобные вопросы, Алиса, — наконец выдохнул он. В его голосе не было ни гнева, ни раздражения. Только усталость и то самое непонятное ей уважение.
— Правда редко бывает удобной, — тихо ответила она. — Но именно она отличает великие компании от просто успешных. И великих людей — от просто богатых.
Он не нашелся что ответить. Они допили ужин в почти полном молчании. Но это молчание было красноречивее любых слов. Прежние роли — начальник и подчиненная, заказчик и наемный работник — окончательно стерлись. Теперь между ними было что-то иное. Более сложное и более опасное.
Когда они поднимались на лифте в свои номера, Марк смотрел не на нее, а на свои отражение в зеркальной двери. Он видел успешного, состоявшегося мужчину в дорогом костюме. Но впервые за долгое время он задался вопросом: а кого он видит на самом деле? Создателя или поглотителя? Новатора или просто удачливого человека?
А Алиса, стоя рядом, понимала, что перешла очередную черту. Но отступать было уже поздно. Да и не хотелось. Потому что в его глазах, помимо всего прочего, она увидела нечто новое — проблеск настоящего, живого человека, сквозь толстую броню IT-магната. И этот человек был гораздо интереснее того, кого она видела до этого.
Глава 8. Звонок подруге
Номер в отеле был воплощением бездушной роскоши. Все в нем было идеально: от глянцевых поверхностей мебели до безупречной белизны простыней. Алиса сбросила туфли, чувствуя, как ноют ступни, и позволила себе упасть на огромную кровать. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, где приглушенный свет сливался с тенями, и в ушах у нее все еще стоял гул от сегодняшних событий. Собеседование, провал в аэропорту, интеллектуальная дуэль в самолете, установление границ в лобби и, наконец, тот ужин. Этот ужин, после которого в груди осталась странная, щемящая пустота.
Она чувствовала себя одновременно опустошенной и переполненной. Как будто ее вскрыли, встряхнули, вывернули наизнанку, а потом бросили здесь, в этой позолоченной клетке. Она закрыла глаза, и перед ней снова встало лицо Марка в тот момент, когда она задала свой вопрос о социальной ответственности. Не гнев, не ярость. Шок. И что-то еще, чего она не могла определить. Что-то похожее на растерянность. Как будто она нажала на какую-то секретную, тщательно скрываемую кнопку.
Ее мысли прервал настойчивый звонок телефона. На экране улыбалось фото Даши — ее лучшей подруги, единственного человека, которому она могла рассказать все без утайки и страха быть непонятой. Алиса с облегчением провела пальцем по экрану.
— Ну что, как твой день в аду корпоративной культуры? — без лишних предисловий спросила Даша. Ее голос, живой и полный энергии, показался Алисе лучом солнца в этом стерильном номере.
Алиса с театральным стоном перевернулась на живот, уткнувшись лицом в прохладную подушку.
— О, Даш, если бы ты только знала, — проговорила она, и ее слова потонули в ткани. — Еще один день, еще одна порция духовной пищи, сравнимой по питательной ценности с древесными опилками. Я чувствую, как мой мозг, клетка за клеткой, медленно, но верно превращается в руководство по эксплуатации кофемашины.
— Опять этот Бьянчи со своей синергией? — посочувствовала Даша.
— Хуже. В миллион раз хуже. Представь себе не Бьянчи, а его антипода. Не пузатого менеджера, а… ну, представь себе этакого Зевса-громовержца в костюме от Brioni. Холодного, самоуверенного и чертовски умного.
Она принялась рассказывать. Сначала сдержанно, потом все быстрее и эмоциональнее, срываясь на саркастические нотки, которые Даша знала и любила. Она описала аэропорт и свою «лекцию» о биткоинах.
— Ты не представляешь, он такой важный, такой деловой, извиняется за опоздание таким тоном, будто оказывает мне великую милость. А я ему — раз! — про убытки и биткоин. Он так смотрел, будто я на древнешумерском заговорила!
Даша захохотала в трубку.
— Браво! Сразу дала понять, кто здесь главный по расписанию. И что? Уволил?
— Самое странное — нет. Смотрел, как на диковинную зверюшку. Потом в самолете… О, самолет — это отдельная история.
Алиса перешла к их спору о метавселенной и тонущем корабле.
— Он нес что-то про эффективность, прибыль, рыночные доли. А я ему — про то, что его техноутопия похожа на особняк на тонущем корабле. Даш, он онемел. Просто онемел! Со мной в самолете так еще никто не разговаривал. Вернее, я с ним так разговаривала. Он сначала пытался давить авторитетом, потом просто слушал. И видно было, что ему… интересно. Как ученому интересно наблюдать за новым видом бактерий.
