Рия Рейра
Контракт с боссом. Игра в (не) любовь
Глава 1. Конференц-зал
Воздух в конференц-зале был густым и спертым, пахшим подгоревшим кофе и едва уловимой нотой отчаяния. Алиса стояла чуть поодаль от импровизированного подиума, ее пальцы порхали по клавишам ноутбука с автоматической, почти машинной точностью. Перед ней, спиной к залу, расхаживал господин Массимо Бьянки, региональный менеджер сети кофеен «Solo». Он был воплощением корпоративного энтузиазма: громкий голос, широкие жесты и абсолютно нулевая харизма, которая делала его похожим на говорящую голову из новостей, вещающую о конце света с натянутой улыбкой.
— И именно в этой синергии вкуса и клиентского опыта рождается наше уникальное торговое предложение! — выкрикнул Бьянки, и его голос, усиленный микрофоном, болезненно ударил по барабанным перепонкам Алисы.
— Синергия, — мысленно парировала она, не прекращая стучать по клавишам, — это когда горький, недозаваренный кофе встречается с безвкусным песочным печеньем, и вместе они создают у потребителя стойкое ощущение полного разочарования и напрасно потраченных трехсот рублей.
Ее внутренний монолог тек плавно и ядовито, являя разительный контраст с безупречно официальным текстом, появляющимся на экране. Внешне — она была образцом профессионализма: строгий деловой костюм, собранные в тугой узел волосы, сосредоточенное выражение лица. Внутренне — ее сознание было похоже на тайный саркастический клуб, где она была и единственным оратором, и благодарной публикой.
— О, боже, он снова говорит о "глубокой эмпатии к потребителю, — продолжала она, наблюдая, как Бьянки сжимает кулаки у груди, словно пытаясь выжать из своего сердца каплю хоть какой-то искренности. — Интересно, эта эмпатия включает в себя понимание, что в восемь утра людям плевать на "вкус", им нужен просто крепкий кофеиновый удар, чтобы прийти в себя? Нет, конечно. Мы будем "проактивно выявлять их невысказанные потребности". То есть, навязывать им очередной сезонный латте с сиропом из жженой акации. Гениально.
Ее взгляд скользнул по залу. Полсотни сотрудников смотрели на Бьянки с стеклянными глазами. Одни пытались делать вид, что записывают, другие украдкой листали ленту в смартфонах. Алиса чувствовала странную солидарность с этой аудиторией. Они все были заложниками одного и того же спектакля.
— Мой дорогой Данте, — обратилась она мысленно к своему любимому автору, — прости меня. Ты описывал девять кругов Ада, но ты и представить не мог десятый — корпоративный тренинг в четверг вечером. Здесь нет вечного огня, только вечно горящий проектор. Нет льда, в который вморожены грешники, только ледяной взгляд менеджера по продажам, подсчитывающего свои упущенные комиссионные. И вместо Вергилия у меня этот человек, вещающий о "революции в перколяции".
Она вспомнила, как всего неделю назад переводила сонеты Петрарки для небольшого академического издательства. Каждое слово было наполнено смыслом, страстью, болью. Она тогда почти физически чувствовала тепло итальянского солнца и холод отчаяния влюбленного поэта. А сейчас... Сейчас она переводила про KPI бариста и «повышение лояльности персонала через систему геймификации».
— Геймификация, — фыркнула она про себя, — это когда ты заставляешь взрослых людей соревноваться за звание "Лучший бариста месяца" в обмен на кружку с логотипом, вместо того чтобы просто достойно им платить. О, человечество, куда ты катишься? Или это только я становлюсь циничной старухой в двадцать четыре?
Тренинг длился уже два часа. Бьянки перешел к раздаче «мотивационных» стикеров. Алиса перевела его шутку про «командообразование», и в зале прозвучал жидкий, вежливый смешок. Ей стало немного жаль его. Он, наверное, и сам не верил в то, что говорил, но был вынужден играть эту роль. Как и она.
Наконец, прозвучали долгожданные слова: «Спасибо за внимание! В фойе вас ждет кофе-брейк!» Зал ожил, зашумел, люди потянулись к выходу с видом узников, получивших помилование. Алиса закрыла ноутбук, чувствуя, как адреналин, подпитывавший ее все это время, уступает место глухой, давящей усталости.
Час спустя она была уже дома, в своей маленькой, но уютной квартирке, заваленной книгами. Идиллический хаос: стопки с классикой и современной прозой, словари, разложенные на столе листы с ее собственными, так и не законченными, переводами стихов. Она скинула неудобные туфли, надела растянутый старый свитер и, заварив себе большой чайник крепкого чая, плюхнулась на диван.
Почти сразу же зазвонил телефон. На экране улыбалось фото ее лучшей подруги Даши. — на снимке она, растрепанная и счастливая, смеялась, обнимая Алису на каком-то летнем пикнике. Даша была полной противоположностью Алисе: где Алиса видела иронию, Даша находила авантюру; где Алиса строила цитадель из сарказма, Даша возводила мосты из непосредственного энтузиазма. Она работала аниматором в детской студии и обладала заразительным, грудным смехом, который однажды на лекции в университете заставил сурового профессора филологии улыбнуться и смягчиться. Она была тем человеком, который могла в три часа ночи примчаться с куском торта и готовностью слушать трехчасовой монолог о несправедливости мироздания, воплощенной в неправильной расстановке запятых у заказчика.
— Ну что, как твой день в аду корпоративной культуры? — без лишних предисловий спросила Даша, и Алиса тут же представила, как та, наверное, сидит, поджав под себя ноги в своих разноцветных носках, и уже потирает руки в предвкушении язвительного отчета.
Алиса с наслаждением сделала первый глоток горячего чая и с театральным стоном откинулась на спинку дивана.
— О, Даш, если бы ты только знала. Еще один день, еще одна порция духовной пищи, сравнимой по питательной ценности с древесными опилками. Я чувствую, как мой мозг, клетка за клеткой, медленно, но верно превращается в руководство по эксплуатации кофемашины. Ты представляешь, я сегодня два часа переводила про "танец ароматов во рту потребителя". Танец! Я жду не дождусь, когда у меня в голове вместо извилин останется только схема работы парового краника.
Она рассказывала все в своем фирменном, язвительном стиле, описывая Бьянки, его слащавые метафоры и убитую аудиторию. Даша хохотала в трубку — не вежливо, а именно что громко и искренне, и Алиса физически чувствовала, как клубы ее собственного раздражения рассеиваются этим теплым звуком. Это был их ритуал — очищение от яда рабочего дня через сарказм и преувеличение.
Но когда смех стих, Алиса вздохнула и добавила уже более серьезно, глядя в окно на темнеющее некошеное поле за окном: знаешь, а ведь иногда становится по-настоящему страшно. Я столько лет учила язык, влюблялась в него, мечтала переводить что-то важное, вечное. А в итоге моя главная задача сегодня — правильно перевести термин "customer journey map". Карта путешествия клиента, Карл! Как будто чашка капучино — это паломничество в Сантьяго-де-Компостелу.
— Слушай, — тут же
