Вечер[66]
Маленькая опрятная комната. Маргарита заплетает косу.МаргаритаЯ б дорого дала, открой
Мне кто-нибудь, кто тот чужой.
У незнакомца важный вид.
Он, надо думать, родовит,
А то б так смело и беспечно
Не говорил он с первой встречной.
Оставь меня здесь одного.
Любимой девушки покой,
Святилище души моей,
На мирный лад меня настрой,
Своею тишиной обвей!
Невозмутимость, тишь да гладь,
Довольство жизнью трудовой
Кладут на все свою печать,
Налет неизгладимый свой.
Ты, кресло дедов, патриарший трон!
Как гомозились, верно, ребятишки
Вокруг тебя, когда семьи патрон
Здесь опускался в старческой одышке!
А внучка отделялась от кружка
Толпившихся пред елкою товарок
И целовала руку старика
В признательность за святочный подарок.
О девушка, как близок мне твой склад!
Ни пятнышка кругом! Как аккуратно
Разложен по столу узорный плат
И как песком посыпан пол опрятно!
Ты превратила скромный уголок
Рукою чудотворною в чертог.
А здесь!
Я весь охвачен чудной дрожью.
Часами бы стоял я здесь один,
На ложе глядя и на балдахин,
Где созданный природой ангел божий
Сначала развивался, как дитя,
И подрастал, играя и шутя,
И вдруг, созрев душевно и телесно,
Стал воплощеньем красоты небесной.
А ты зачем пришел сюда?
Таким ты не был никогда.
Чем ты взволнован? Чем терзаем?
Нет, Фауст, ты неузнаваем.
Дыханье мира и добра
Умерило твои влеченья.
Неужто наши настроенья
Воздушных веяний игра?
Когда б она, не чая зла,
Сейчас бы в комнату вошла,
В каком бы страхе и смущенье
Ты бросился бы на колени!
Живее вон! Она войдет сейчас.
Бежим! Дай кину взгляд в последний раз!
Смотри, как тяжела шкатулка эта.
Мы девушке ее поставим в шкаф.
В ней драгоценности и самоцветы.
Она с ума сойдет, их увидав.
Тут безделушки для твоей вострушки,
А дети ой как падки на игрушки!
Вот так оборот!
Ты, может быть, присвоить хочешь ящик?
Сказал бы это наперед,
Чтобы меня избавить от хлопот,
Когда ты добродетели образчик.
Башку ломаешь для его персоны,
Из кожи лезешь вон,
А он,
К возлюбленной стремящийся влюбленный,
Стоит как пень,
Как будто в свой учебный день
Метафизическую дребедень
Жует в лекцьонном зале полусонно!
Скорее прочь!
Как в спальне тяжело дышать!
А на дворе не жарко, тихо.
Скорей бы воротилась мать!
Мне кажется, что неспроста
Такая в доме духота.
Какая я еще трусиха!
Король жил в Фуле[67] дальней,[68]
И кубок золотой
Хранил он, дар прощальный
Возлюбленной одной.
Когда он пил из кубка,
Оглядывая зал,
Он вспоминал голубку
И слезы проливал.
И в смертный час тяжелый
Земель он отдал тьму
Наследнику престола,
А кубок – никому.
Со свитой в полном сборе
Он у прибрежных скал
В своем дворце у моря
Прощальный пир давал.
И кубок свой червонный,
Осушенный до дна,
Он бросил вниз с балкона,
Где выла глубина.
В тот миг, когда пучиной
Был кубок поглощен,
Пришла ему кончина,
И больше не пил он.
Откуда этот милый сундучок?
Как он здесь очутился? Просто чудо!
Я шкаф замкнула, помню, на замок.
Наверно, мать взяла его в залог,
Кому-нибудь давая денег в ссуду.
А вот и ключ. Что может быть внутри?
Открою-ка. В том нет греха большого.
О господи! Смотри-ка ты, смотри,
Я отроду не видела такого!
Убор знатнейшей барыне под стать!
Из золота и серебра изделья!
Кому б они могли принадлежать?
О, только бы примерить ожерелье!
Ах, мне б такую парочку серег!
В них сразу кажешься гораздо краше.
Что толку в красоте природной нашей,
Когда наряд наш беден и убог.
Из жалости нас хвалят в нашем званье.
Вся суть в кармане,
Все – кошелек,
А нам, простым, богатства не дал бог!
Постылые! Исчадья преисподней!
Мне жаль, что нет ругательств попригодней.
Да что с тобой? Что у тебя за вид?
Тебя какая муха укусила?
Я б чертыхался на чем свет стоит,
Когда бы не был сам нечистой силой.
Вот сумасшедший! Что за кипяток!
Не горячись! Здоровье б поберег!
Подумай, у попа шкатулка наша!
Все это Маргаритина мамаша.
Лишь глянула – и на пол чуть не бах,
Такой напал на богомолку страх.
Она благочестивая матрона.
По праздникам поет святым каноны.
Без промаха ее наводит нюх,
Где чистый скрыт и где нечистый дух.
Смекнула, поглядев на изобилье,
Что невидали этой не святили,
И говорит: «Дитя, не тронь серег,
Неправое имущество не впрок.
Пожертвуем-ка эти украшенья
Заступнице небесной в приношенье».
Дочь смотрит на каменьев перелив
И думает: «Ужель так нечестив
Даритель и его проступок грубый?
Дареному коню не смотрят в зубы».
Был совещаться вызван капеллан,
И он одобрил материнский план.
«Вы приняли разумное решенье,
Мир вашей добродетельной душе:
Кто жадность победил, тот в барыше,
А церковь при своем пищеваренье
Глотает государства, города[70]
И области без всякого вреда.
Нечисто или чисто то, что дарят,
Она ваш дар прекрасно переварит».
Как и всеядец ростовщик-еврей
И главный королевский казначей.
Затем, минуты не промешкав,
Премного умиленный поп
Браслеты, цепь и кольца сгреб,
Как горсть каких-нибудь орешков,
На женщин милости небес
Призвал и был таков, исчез.
С места не встает.
Покоя ларчик не дает,
И неизвестность беспокоит,
Кто тот даритель-доброхот?
Весь день сидит, догадки строит.
Меня томит ее печаль.
Достань ей что-нибудь другое,
Пропажи первого не жаль.
Для вас, конечно, все пустое.
И вот мой план: веди подкоп
Обходный под ее соседку,
А Гретхен снова в гардероб
Цепочку сунь или браслетку!
Да, милостивый государь.
Фауст уходит.
Влюбленных мания – подарки.
Хоть небо все ему обшарь
На звезды для его сударки.
Прости господь, мой муженек
Женою бедной пренебрег!
Соломенной вдовою вяну,
А сам уплыл за океаны.
А видит бог, я ль не жена?
Любила и была верна.
Небось уж помер на чужбине!
Иметь бы справку о кончине.
Входит Маргарита.
От ужаса дрожат поджилки.
На полке ящик костяной,
И в нем сокровищ, как в копилке!
Вещей в шкатулке без числа,
Полней, чем первая была!
Ты матери не говори,
А то раздаст в монастыри.
Вот ларчик, полюбуйтесь им!
Ах, куколка! Ах, херувим!
Ни в сад, ни в церковь, вот в чем горе,
Нельзя пойти в таком уборе.
Почаще забегай тайком.
Уже и то тебе забава
Пред зеркалом в добре таком
Чуть-чуть покрасоваться павой.
Там, смотришь – праздник. День за днем
Мы осмелеем понемножку,
Наденем брошку, цепь, сережку
И с гору матери наврем.
Кто мог бы ларчики принесть?
Неладное тут что-то есть.
Слышен стук в дверь.
Не матушка ль моя за мной?
Какой-то господин чужой!
Пожалуйте.
Входит Мефистофель.
Простите, дамы,
Что к вам я вваливаюсь прямо.
С кем имею честь?
Я – Марта Швердтлейн.
Рад знакомство свесть.
Но я не вовремя, понятно,
Застал вас с барышнею знатной.
Беседе не хочу мешать
И к вам зайду потом опять.
Дитя, убором и осанкой
Ты гостю кажешься дворянкой.
О нет, я из простой семьи.
Вы снисходительны сверх меры,
А украшенья не мои.
Что украшенья? Тон, манеры —
Вот дело в чем! А что наряд?
Так мне остаться? Как я рад!
Простите за суровость,
Мне горько выступать посланцем бед:
От мужа вам нерадостная новость,
Он, умирая, вам послал привет.
Он умер? Жизнь моя, мое спасенье!
Я упаду! Какое потрясенье!
Не надо, дорогая, унывать.
Позвольте вам о муже рассказать.
Не дай мне бог любви изведать силу.
Утрата милого меня б убила.
Бояться горя – счастия не знать.
Что можете о муже вы сказать?
Его хранит Антоний Падуанский
В своей часовне тихой и святой.
В земле церковной он по-христиански
Похоронен под каменной плитой.
Вещей он не давал для передачи?
Лишь просьбу долго жить, а наипаче
По муже справить триста панихид.
Вот все, что передать вам надлежит.
Как, ни колечка мне, ни медальона,
Которые любой мастеровой
В котомке бережет для нареченной
И недоест, а принесет домой?
Сударыня, я вижу, как вам трудно,
Мне жалко вас, но муж ваш не был мот.
Он денег не транжирил безрассудно,
Но на него свалился град невзгод.
Какой бедняк! И как любил жену!
Его не раз я в церкви помяну.
При склонностях таких благоговейных
Вы созданы для радостей семейных.
Ах, я вступлю еще не скоро в брак,
Столь ранним свадьбам нет у нас примера.
Ну что ж, так заведите кавалера.
На зависть будет счастлив тот смельчак,
Который сделает к вам первый шаг.
У нас по этой части строг обычай.
Ах, в мире нет на этот счет различий.
Посередь двора.
В навозе лежа, на гнилой соломе.
Я находился у его одра.
Он каялся, и вспоминал о доме,
И отошел, желая всем добра.
Он плакался: «Сознаться тяжело,
Себе я мерзок на краю могилы,
Что бросил так жену и ремесло!
О, если бы она меня простила!»
Я лишь добром бедняжку помяну.
Зато все зло он ставил вам в вину.
Какие выдумки! Какие басни!
Так врать пред смертью! Есть ли что ужасней?
Наверно, бредя от упадка сил,
Напраслину на вас он возводил:
«Да, не был я бездельником, зевакой.
Минуты с ней покоя я не знал,
Плодил детей и хлеб ей добывал,
Да все не мог ей угодить, однако,
И корку черствую свою жевал,
Оглядываясь на нее с опаской».
А про мою любовь к нему и ласку,
Про все мои тревоги он забыл?
Нет, он их помнил и благодарил.
«Я о семье молился, – он сказал, —
В тот день, как наш корабль из Мальты вышел.
Наверно, бог мою мольбу услышал
И судно нам турецкое послал.
На нем везли султану часть казны.
Я храбро вел себя при абордаже;
Когда делить мы стали деньги вражьи,
Хороший куш урвал я для жены».
Куш?.. Почему ж?.. А что с ним сделал муж?
Ну, денежки те – поминай как звали.
В Неаполе одна из добрых душ
Так нежно занялась им на привале,
Что, испуская свой последний дух,
Не позабыл и он ее услуг.
Вот так всегда он! Все для потаскух!
Хватило, значит, денег для подачек?
А мной, детьми пожертвовал, растратчик!
Так шашням не мешал его недуг?
Зато вот и пришел ему каюк.
На вашем месте траурное платье
Я с год бы проносил и с этих пор
Подумал бы о новом кандидате.
Не подвернется вновь такой бобер.
Он был добряк и дурачок влюбленный,
Сама сердечность, искренность сама.
Когда бы не шатанье, не притоны,
Не девки, не игорные дома!
Ну, это недостаток мелкий.
Наверное, и он спускал
Вам ваши женские проделки?
На равенстве таких начал
И я б руки у вас искал.
Как вам не стыдно, шутнику!
Хоть я и черт, а утеку,
Пока на слове не поймали,
Так надо быть с ней начеку!
Так в сердце нет еще печали?
Не шутя,
О муже бы достать бумагу,
Где погребен,[72] когда, бедняга,
И эти сведенья в печать
Для верности потом отдать.
Признанья очевидцев двух
Достаточно для справки устной.
Хотите, явится мой друг
И подтвердит рассказ мой грустный?
А барышня придет?
Приятель мой отличный малый,
Объездил свет, весьма бывалый,
Для дома честь его приход.
При нем я постыжусь являться.
Будь он и принц, не вам стесняться.
Итак, сегодня вечерком
Мы вас в саду обоих ждем.
