Петер Хакс - Адам и Ева

Ну, что ж:
Послушен он и к знанью не стремится.
Осталось лишь смиренье испытать —
И можно заключать его в объятья.

Пред Богом ты и слаб, и неумен,
Но ты гордишься тем, что ты есть ты?

Опять в лицо он правду-матку режет.
И ничего-то не извлек дурак
Из опыта истории всемирной,
И в будущем ничуть не поумнеет.
Ох, надо бы швырнуть в него ком грязи.
И я надеюсь, что Адам швырнет.

Отстань. А не отстанешь…

Что тогда?

Я сам уйду.

Кто отрицает Бога,
Уже тем самым Богу конкурент.
Сорви же яблоко и стань, как Бог.

Кто станет Богом?

Ты.

Нет, я таков,
Каким меня хотел создать Господь.

Ты на вопрос обязан отвечать.

Вот мой ответ.

Он все-таки швырнул.

Ты что творишь?

Даю тебе ответ.

Ты бросил грязь!

Что, схлопотал по морде?

Я попросил бы грязью не бросаться!
(Хоть грязь предназначалась Сатане.)

Добавить?

Нет! (Хоть Сатане, но грязь!)

И больше не беси меня. Клянешься?

Клянусь.

Вот то-то. Ладно, ухожу.

Я оскорблен, обгажен и обижен
За то, что другу службу сослужил.
Так добродетель по недоразуменью
Встречает комом грязи добродетель.
Страдаю я. А надо ликовать,
Что добродетель есть, и добродетель
Мне причиняет тяжкое страданье.
В моей печали — радость одобренья.
Стою в грязи, но плачу от восторга.
Кто там хохочет? Ах, Сатанаил!
Ты виноват во всем, и в этом тоже.
Ведь в лучшем из божественных миров
Другие в наших бедах виноваты.
Дай, ангел-брат, обнять тебя!

Мой мальчик!

Ах, время начинаний. Мы тогда
На высшем крае ангельского сонма
Сияющей каймою в высоте
Парили вместе, избранные Богом,
Я, Гавриил, и ты, Сатанаил.
Два близнеца, два благородных члена,
Двойные солнца, пара божьих глаз.

Чудесные то были времена.

А ныне мы враги.

Я видел хаос
И предпочел стать властелином мрака,
Чем быть слугой, блистать тирана блеском.

Ты предпочел? Ты властвуешь? Мы с Богом
Презрительно тебя лишь терпим там,
Куда ты так стремительно вознесся —
На высоте несчастной преступленья.

Он притворяется, что обо мне забыл.
Забывчивость такая означает
Лишь ненависть его и тайный страх.
Но как бы ни был наш Господь рассеян,
Когда-нибудь, в один прекрасный день,
Ему придется выслушать меня.
Мой день настал. Его на бой я вызвал.
Пускай меня он вовсе истребит
Иль вновь попросит ко двору вернуться,
Я прежний обрету, нет, больший, блеск,
Чего весьма желаю, чтобы вечно
В лицо ему я мог бы «Нет» бубнить.

Ты, забубенный! Он тебя раздавит,
Как в первый раз. Ничто тебе не светит.

Ничто?

Ничто.

А как насчет Адама?

А что Адам?

Моим учеником
Он станет и со мной поднимет бунт.

Его я испытал. Он несгибаем.
А потому я говорю за Бога:
Оставь в покое и людей, и рай.
Иди отсюда прочь, ты, отщепенец.
Служи добру, как я.

Нет, я — не ты.

А я сильней тебя.

Нет, не сильней.

С каких же это пор?

С тех самых пор,
Как взялся отвечать за этот мир.
Ты оглянись вокруг.

Ну?

Что ты видишь?

Материю.

Да, грязь для анекдотов.
Чуть поскребли мой старый добрый хаос,
Зазывной гордой вывеской снабдив.

Нет. Воля обтесала материал.
Мир этот круглый.

Совершенно круглый?

Да нет.

Похоже, мир продолговат.

Он знает и, боюсь я, каждый знает
О наших трудностях. Имей в виду,
Что мир весьма хорош. Я постараюсь,
Чтоб ты нам здесь никак не навредил,
И меры оборонные приму.
Когда грозят эдему силы ада,
Рай защищать, как крепость, небу надо.
Ну, убирайся.

Пусть в крепости прохода нет для тела,
Для хитрости всегда найдется щель.
Я так скажу: сумеет Божий раб
В одном хозяйстве с Сатаной ужиться,
Но выгнать черта со двора нельзя.
Напрасный труд. Не стоит и пытаться.

Ты где?

Идешь за мной?

Иду.

Итак, я выполнил заданье Бога:
С надеждой ада поступил я строго.
Я окружил средину мирозданья
Оградой херувимов огненосных,
Стоят они на страже тесным строем,
Плечом к плечу, бедром к бедру, как рать.
Ведь это же война! И под кольчугой,
Из света скованной, я спрятал сердце.

Итак, приятель, я тебя бросаю
На этом месте. Здесь и оставайся.
Стоит князь тьмы с угрюмым изумленьем
И пялится на огненный заслон,
Пока он не решится, наконец,
Свои поползновенья прекратить.
Беспомощно опущенные крылья
Песок пустыни серый бороздят
И влажные глаза его роняют
Полыни семя в борозды кругов.
Вот на краю безжизненной равнины
Печальный призрак наконец исчез,
Но все еще доносится сюда
Унылый вой, похожий на шакалий.
Он вечность не воротится назад,
Зато спокойно под моей защитой
Несовершенный устремится ввысь.
Вон он идет. Нет, это только Ева.

Адама нет? Ну да, еще не время.
А у меня терпенья не хватило,
Мне захотелось вдруг его обнять,
И я из рощицы ушла пораньше,
Где персику я подстригала крону.
Податливое деревце мой персик,
Мне нравится ухаживать за ним.
Что ж, подожду. Скорей бы он пришел.
Меня тоска по другу донимает,
Но и в томлении отрада есть.
И впрямь подарки Бога совершенны.
Мы любим — и так сладостно сжимает
И счастье, и несчастье наше сердце.