мгновением одним
Здесь и сейчас, ведь завтра нет для нас.
Мы не узнали бы, что значит жить,
Когда бы не война.
«Книга „Как быть счастливым на войне“ выдержала четыреста переизданий…»
Книга «Как быть счастливым на войне»
выдержала четыреста переизданий.
Война может продлиться и год, и десять лет, и столетие.
А жить нужно, продолжать строить, любить,
думать о будущем,
Воспитывать новых людей для войны.
Любая война рано или поздно заканчивается.
Нужно быть готовым жить без войны, готовиться к войне
И быть непременно счастливым.
«Навсегда началось в конце февраля…»
Навсегда началось в конце февраля.
Навсегда длится уже несколько месяцев.
Для навсегда это исчезаемо малый срок.
Кто-то родится через полвека
И ещё спустя примерно двадцать-двадцать пять лет
Из рассказов старших осозна́ет,
Что навсегда длится уже семьдесят или более лет.
Он спросит: «Это навсегда?»
Ничего не бывает навсегда, мой юный и далёкий друг.
Даже Солнце не навсегда и Вселенная не навсегда.
Однажды навсегда закончится, как заканчивалось
не одно и не два навсегда.
Даже я, обычный смертный, сподобился лицезреть
разлетающееся на сотни осколков
Пятиконечное навсегда.
И любому покажется, будто и не было вовсе
никакого навсегда,
А были лишь любовь, надежда и радость,
Мимолётные, призрачные и вечные одновременно.
И сегодня каждый из нас сердечно благодарит судьбу
за прожитую жизнь,
Ставшую в памяти без тени сомнения счастливой
На фоне наступившего нового навсегда.
«Говорят, в предвоенной Германии цианид продавался в аптеках без рецепта…»
Говорят, в предвоенной Германии цианид
продавался в аптеках без рецепта.
«Вам для себя?» – вежливо уточнял провизор.
Посетитель коротко кивал,
Провизор отсыпал порцию толченого карбоната кальция
и принимал марки.
А ты знаешь, как выглядит цианид? Ты пробовал цианид?
Так и немец прятал пузырёк или бумажный пакетик,
Брёл домой, он больше ничего не боялся:
цианид – лучшее лекарство от страха.
Немец верил, что однажды сможет всё прекратить
по собственной воле.
Воля, понимаешь?
Когда настал срок принять цианид, многие удивились,
Решили, что выдохся яд и потому не подействовал.
Тысячи немцев спас неизвестный истории провизор,
Обрёк на дальнейшие унижения и расправы,
Которые длятся по сей день и не прекратятся вовек.
Вовек, понимаешь?
«Мы любили наш город…»
Мы любили наш город.
И, когда пришел враг,
Мы не позволили бомбить
Наш прекрасный город,
Мы сразу сдались.
Потом мы делали бомбы на заводах врага.
Мы ответственные и трудолюбивые люди.
Враг бросал бомбы на ваши города.
Но что мы могли поделать?
Вы пришли и освободили наш город,
Мы встречали вас цветами.
А сегодня мы будем вас судить.
В старинном здании нашего прекрасного города.
Лишь красота и достоинство
Вправе выносить справедливый приговор.
«Однажды они придут и скажут…»
Однажды они придут и скажут:
Ваши отцы обманули наших отцов!
Ваши отцы отправили наших отцов на смерть.
Наши отцы погибли, мы выросли без отцов.
Те ответят: а мы в чём виноваты?
Сын за отца не отвечает.
Они скажут: вы не знали о делах отцов,
но ели горячую пищу,
держали ноги в тепле,
Выросли здоровыми и красивыми на хлебе обмана
ваших отцов.
А мы росли золотушными, с гнилой кровью.
Это непоправимо!
И чего вы от нас хотите, золотушная безотцовщина? —
спросят те, —
Ваши отцы поверили нашим отцам,
стали соучастниками преступлений.
Нечего старое поминать.
Следите лучше, чтобы у ваших детей были живы отцы.
«Благословен ноябрь, календарное имя Мордора…»
Благословен ноябрь, календарное имя Мордора.
Дважды созиждился Мордор: 4 и 7 ноября
И пребудет вовеки веков.
Вода в ноябре присутствует в четырёх состояниях:
Дождь, лёд, туман и мироточение.
Мордор родится в ноябрьской слякотной тьме.
Только здесь и сейчас откроешь ты Мордор в сердце своём
и возрадуешься.
«Сдохни, тварь!» – воскликнешь голосом чистым.
Если сердце твоё не ликует при виде безрадостном
Природы коленопреклонённой, ожидающей казни,
Значит, чужой ты здесь.
Убегай и спасайся.
Можно власти сменить и даже народ уничтожить,
Но не ноябрь.
Мордор родит снова и снова ноябрь из себя самого,
А народ прирастёт.
«Именем Мандельштама разрушаю этот дом…»
Именем Мандельштама разрушаю этот дом,
И этот мост, и этот завод.
Именем Мандельштама лишаю хлеба и крова
Тебя, и тебя, и тебя.
Дочь твою отправляю в проститутки, и твою, и твою
Именем Мандельштама, мать твою и твою.
Сыновей твоих и твоих отдаю на зарезание
именем великого поэта,
Убитого такими же, как ты, а может, дедом лично твоим.
Ты даже имени не слышал?
Так страдай, спрашивай: за что, Господи?
Страдай, сука, испей чашу возмездия и полюби поэзию.
«Мы увидим Керченский мост…»
Мы увидим Керченский мост,
Как много столетий назад различали издали
Небесные контуры Иггдрасиля.
Ступая по мосту, расслышишь в глубине сердца
Шорохи священных суеверий.
Просвещённый цинизм не сумеет заглушить их.
Здесь не мост через море, это доступное смертному взору
воплощение древа Иггдрасиль.
Пусть упыри, воры, клятвопреступники
называют Керченский мост чем-то,
соединившим что-то там во имя чего-то там,
Всё лишь суета, мираж и пустое тщеславие.
Мы же отправимся в путь на мёртвом дизельном белом коне
С единственной целью:
ощутить неподконтрольный разуму трепет,
Сладкий ужас надмирного и простоту тайны.
Вот для
