Анна Брэдстрит - Поэзия США

СУПЕРМАРКЕТ В КАЛИФОРНИИ

] ПОДСОЛНУХА

] отходят
                 в прошлое —
серый Подсолнух на фоне заката, потрескавшийся,
                 унылый и пыльный, и в глазах его копоть и смог
                 и дым допотопных локомотивов —
Венчик с поблекшими лепестками, погнутыми
                 и щербатыми, как изуродованная корона, большое
                 лицо, кое-где повыпали семечки, скоро он станет
                 беззубым ртом горячего неба, и солнца лучи погаснут
                 в его волосах, как засохшая паутина,
листья торчат из стебля, как руки, жесты из корпя
                 в опилках, осыпавшаяся известка с ветвей, мертвая
                 муха в ухе,
несвятая побитая вещь, мой подсолнух, моя душа, как
                 тогда я любил тебя!
Эта грязь была не людской грязью, но грязью смерти
                 и человеческих паровозов,
вся пелена пыли на грязной коже железной дороги, этот
                 смог на щеке, это веко черной нужды, эта покрытая
                 сажей рука или фаллос или протуберанец
                 искусственной — хуже, чем грязь, — промышленной —
                 современной — всей этой цивилизации, запятнавшей
                 твою сумасшедшую золотую корону, —
и эти туманные мысли о смерти, и пыльные безлюбые
                 глаза и концы, и увядшие корни внизу, в домашней
                 куче песка и опилок, резиновые доллары, шкура
                 машины, потроха чахоточного автомобиля, пустые
                 консервные банки со ржавыми языками набок, — что
                 еще мне сказать? — импотентский остаток сигары,
                 влагалища тачек, молочные груди автомобиля,
                 потертая задница кресла и сфинктер динамо — все
                 это
спрелось и мумифицировалось вкруг твоих корней —
                 и ты стоишь предо мною в закате, и сколько величья
                 в твоих очертаньях!
О совершенная красота подсолнуха! Совершенное
                 счастье бытия подсолнуха! Ласковый глаз природы,
                 нацеленный на хиповатое ребрышко месяца, проснулся
                 живой, возбужденно впивая в закатной тени золотой
                 ветерок ежемесячного восхода!
Сколько мух жужжало вокруг тебя, не замечая твоей
                 грязи, когда ты проклинал небеса железной дороги
                 и свою цветочную душу?
Бедный мертвый цветок! Когда позабыл ты, что ты
                 цветок? Когда ты, взглянув на себя, решил, что ты
                 бессильный и грязный старый локомотив, призрак
                 локомотива, привиденье и тень некогда всемогущего
                 дикого американского паровоза?
Ты никогда не был паровозом, Подсолнух, ты был
                 Подсолнухом!
А ты, Паровоз, ты и есть паровоз, не забудь же!
И, взяв скелет подсолнуха, я водрузил его рядом с собою,
                 как скипетр,
и проповедь произнес для своей души, и для Джека, и для
                 всех, кто желал бы слушать:
— Мы не грязная наша кожа, мы не наши страшные,
                 пыльные, безобразные паровозы, все мы душою
                 прекрасные золотые подсолнухи, мы одарены
                 семенами, и наши голые волосатые золотые тела при
                 закате превращаются в сумасшедшие черные тени
                 подсолнухов, за которыми пристально и вдохновенно
                 наблюдают наши глаза в тени безумного кладбища
                 паровозов над грязной рекой при свете заката
                 над Фриско.