не смягчит?
«Кто ты, кто ты, бессердечный? Как зовут тебя, джигит?
Завтра, если я до встречи с нашей братьей доживу,
На вопрос: «Кто твой обидчик?» – чьё я имя назову?»
«Так и быть, скажу я, братец. Это имя не забудь:
Прозван я «Вгодуминувшем»… А теперь пора мне в путь».
Шурале кричит и воет, хочет силу показать,
Хочет вырваться из плена, дровосека наказать:
«Я умру. Лесные духи, помогите мне скорей!
Прищемил Вгодуминувшем, погубил меня злодей!»
А наутро прибежали шурале со всех сторон:
«Что с тобою? Ты рехнулся? Чем ты, дурень, огорчён?
Успокойся! Помолчи-ка! Нам от крика невтерпёж.
Прищемлён в году минувшем, что ж ты в нынешнем ревёшь?»
Театр
Театр – и зрелище, и школа для народа,
Будить сердца людей – вот в чём его природа!
На путь неправедный он не даёт свернуть,
Он к свету нас ведёт, открыв нам правый путь.
Волнуя и смеша, он заставляет снова
Обдумать прошлое и смысл пережитого.
На сцене увидав правдивый облик свой,
Смеяться будешь ты иль плакать над собой.
Узнаешь: жизнь твоя светла иль непроглядна,
Вот это верно в ней, а это в ней неладно,
Развить захочешь ты достойные черты, –
Так новой мудростью обогатишься ты.
И если ты хорош, то только лучше станешь,
А если ты дикарь – из темноты воспрянешь.
В театре рангов нет, в нём так заведено:
Ты господин иль раб – театру всё равно!
Он чист и величав, влечёт он к светлым высям,
Свободен и широк, он свят и независим.
Он – воспитанья храм, он – знания дворец,
Наставник для умов, целитель для сердец.
Но следует ему блюсти одно условье:
Родной народ учить с терпеньем и с любовью
И с древа мудрости срывать такой лишь плод,
Который красотой и зрелостью цветёт.
Против золота
О Всевышний! Сделай милость, убери скорей с земли
Пламень золота, чьи искры всю её насквозь прожгли!
Может, ангелам удастся этот жар и этот чад
Напрочь вымести из мира, зашвырнув подальше в ад.
Пусть бы там он, дьявол жёлтый, наконец дотла сгорел –
Мести жду за всех, кого он во грехи ввести сумел.
Мир – с чертями, с сатаною – успокоится тогда,
Ибо сгинет блеск манящий – в нём, проклятом, вся беда.
Только золото способно человека искусить,
Ослепить своим сияньем и с пути прямого сбить.
По земле давно брожу я – и везде, где ни бывал,
Лишь от золота несчастья, а чертей я не встречал.
У коварного металла в рабстве люди искони,
Из-за золота не видят горькой истины они.
Честь и вера, всё на свете – только в золоте для них,
Библия, Коран с Талмудом, мудрость всех священных книг.
Размышления одного татарского поэта
Я пою, хоть жильё моё тесно и старо,
Не боюсь, хоть любимый народ мой – татары,
Хоть сегодня он стрелы вонзает в меня,
Я недрогнувшей грудью встречаю удары.
Я иду, не склоняясь к дорожному праху,
Я преграды пинком устраняю с размаху –
Молодому поэту, коль взял он перо,
Поддаваться нельзя ни боязни, ни страху.
Не страшимся мы вражьего злобного воя –
Как в Рустаме, живёт в нас отвага героя.
У поэта бывают и горе, и грусть,
Он – как море, а море не знает покоя.
От добра я, как воск, размягчаюсь и таю,
И, хваля справедливость, я мёд источаю.
Но увижу недоброе дело – бранюсь,
Ух, и злюсь я, как только я подлость встречаю!
Зло и гнусность доводят мой гнев до предела –
Будто палкою тычут назойливо в тело.
«Что вы делаете?» – вынуждают кричать.
«Тьфу, глупцы!» – заставляют плевать то и дело.
Пусть в меня иногда и стреляют нежданно,
Не кричу: «Это выстрел из вражьего стана!»
«Ты ошибся, товарищ, стрелу убери», –
Говорю я, как друг, хоть в груди моей рана…
Горький вышел мой стих, горечь сердца вбирая…
Он испёкся как будто, а мякоть – сырая.
Соловья ощущаешь в груди, а на свет
Лезет кошка, мяуканьем слух раздирая.
Сладко-горькое блюдо нам кажется вкусным,
Хоть отважно смешал я весёлое с грустным,
Хоть и сладость, и горечь смешал я в стихах,
Я свой труд завершу, если буду искусным.
Образцами мне Пушкин и Лермонтов служат.
Я помалу карабкаюсь, сердце не тужит.
До вершины добраться хочу и запеть,
Хоть посмотришь на кручу – и голову кружит.
Путь далёк, но до цели меня он доставит.
Не горбат я, не жду, что могила исправит.
Где-то спящие страсти прорвутся на свет,
И небес благодать мои крылья расправит.
Беседа
Когда порой с тобой сижу вдвоём,
Глядя в глаза, как в тёмный водоём,
Ты речь заводишь, как дитя, болтая,
О всём, что видела сегодня днём.
Когда я глаз от глаз не отвожу,
Молчу и лишь «да, да!» на всё твержу,
Ты думаешь, что всё я понимаю,
Поскольку я как статуя сижу.
Нет! Смысл рассказа тёмен для меня,
Не слушаю, да и не слышу я.
Обиделась бы ты, узнав про это,
Что целый час
