Лидия Алексеева - Горькое счастье: Собрание сочинений

Как смирю грызущую муку?
Сколько слез этой ночью вылью?
Как на казнь, мы шли на разлуку,
Ветер веял с развалин пылью.

Мы по улицам шли знакомым
Самых первых свиданий наших,
Но слова стали в горле комом,
Каждый шаг был тягуч и страшен.

Шли — не веря еще и веря —
Мимо прошлого, мимо, мимо…
Гарью дула в лицо потеря
Безнадежно, непоправимо.

На губах еще долго стыло
Ледяных твоих губ касанье, —
Потому что последним было,
Как последнее целованье.

Дай руку из небытия,
Вернись в наш плотный, громкий день,
Ты, радость прошлая моя,
Без света свет, без тени тень!

Склонись к бессилью моему,
Мой ропот злой останови,
И снова на плечи возьму
Я бремя горя и любви.

Грозы серебряная тьма,
Косой и щедрый ливень,
И похоронный аромат
Зеленоватых лилий.

Чернеет мокрая скамья,
Цветы мотает ветер.
«Родная, слышишь, это я!»
Не слышит. Не ответит.

Душа напрасно знака ждет, –
Он ею не заслужен.
И только облако плывет
В поголубевшей луже,

И солнце свежее в траве
Блестит таким покоем,
Что не смутить его вовек
Земной моей тоскою.

Утром птица на кресте поет
И дымится ранняя роса.
В перьях птицы радугой восход,
А твои померкнули глаза.

Над тобой поставлен стройный крест
И венком петуньи расцвели,
И тебя давно корнями ест
Жадный пласт прихлынувшей земли.

Может быть, ты — лилий белый мед?
Шмель, гудящий в солнечном луче?
Может быть, ты птица, что поет
У креста высоко на плече?

Теперь могу уйти во тьму,
Не причиняя зла, —
Я всех пережила, кому
Я дорога была.

Кто взмолится: «Не умирай!»
Кто запретит уйти?
Всё тихо. В заповедный край
Открыты все пути.

Уходишь, всё легче во мглу скользя, —
Прости, прошу!
Казалось, дышать без тебя нельзя,
А вот — дышу.

Хоть радость неслышно ушла с тобой,
Есть жизнь во мне:
Должно быть, для жизни важнее — боль,
Нужней, родней.

Позабудь и стоны и хрипы
Тех, кто смотрит в лицо концу, —
Крупнолистую ветку липы
Притяни к своему лицу:

Есть в расцвете ее блаженном
То, что выше смерти и лжи, —
И так медленно, так мгновенно
Наше горькое счастье – жить.

Там, шурша, струятся колосья,
Словно шелк, на сухом ветру.
Там находит тропинка лосья
Черный пруд в вековом бору.

Там, по пояс в низком тумане,
Над болотами, не спеша,
Утомленный проходит странник
С богомолья — моя душа.

Над просохшим сидишь ручьем,
Утомилась ты,
И лукошко легко твое:
В нем одни цветы.

Ты напрасно бродила тут,
У семи берез, —
Без дождя грибы не растут,
Как стихи без слез.

Чутко спит престарелый Иосиф.
Чтоб Ее он услышать не мог, —
Покрывало ночное отбросив,
Пробежала — не скрипнул порог.

К первым лилиям сонного сада
По ступенькам спустилась босой,
Где зари золотая прохлада
В скудных травах мерцала росой.

Вот источник — струя ледяная, —
Ей умывшись, легка и смугла,
С полным ковшиком, капли роняя,
Все на грядке цветы обошла.

Ветер дунул в тугих кипарисах
Ранним горьким дымком очагов,
И еще на ступеньках не высох
След неслышных девичьих шагов,

А она у простого налоя
В чистых сумерках кельи одна —
Вся молитвой над пылью земною,
Словно крыльями, вознесена, –

Отдавая смиренную душу
Богу — юной, но крепкой рукой…
Вдруг, молитвенный сумрак наруша,
Солнце хлынуло в тихий покой.

И, глаза ослеплен но зажмуря,
Их раскрыла, — и в пламени был —
Нет, не солнце, — небесная буря,
Горний ветер, гонец, Гавриил.

А в руке его лилия сада
В свежих каплях, стройна и бела,
Что сейчас сорвана у ограды
И в чудесном огне расцвела.

И над малым, над плотничьим домом,
Где Мария стоит чуть жива,
Грозной музыкой, радостным громом
Прозвучали святые слова.

И умолкли… Всё так же, всё то же,
Тесно, бедно простое жилье, —
Только стала избранницей Божьей,
Дух Господень сошел на нее.

Только радость земную отбросив,
Скорбь и счастье Ее вознесли, —
И взглянул в Ее очи Иосиф,
И склонился пред Ней до земли.

Черной пылью покрыт подоконник,
В зябких сумерках замкнутый двор.
Воробьи на пожарном балконе
Торопливый ведут разговор.

Вдруг — молчок. Осторожно и быстро
Градом падают в крошки и — хвать.
И взлетают, как серые искры,
И поодаль щебечут опять, —

И щебечут, щебечут, щебечут,
Как людей они видят насквозь,
Как им темный подвох человечий
Быстротой обойти удалось…

И, готовя им новые крошки,
В одинокой своей тишине,
Он стоит, улыбаясь, в окошке,
Благодарный их звонкой возне.

На стволах студеный зимний глянец.
В серых ветках ветер затяжной.
На пустой скамейке двое пьяниц
Сели тесно, к северу спиной.

Вот один откинулся и замер,
Вижу локоть выгнутой руки, –
А другой следит, и пьет глазами,
И считает долгие глотки.

Им обоим нет дороги к дому
И никто им на земле не рад…
Оторвался первый и второму
Молча, нежно отдает, как брат.

Я стихов не пишу за столом,
У меня просто нету стола:
Вечно близкий отъезд за углом,
Так и жизнь потихоньку прошла.

Но тетрадок плотнеющий вес
Я по свету возила всему, —
Только в самый последний отъезд
Даже этих стихов не возьму.

Цвета серого железа
Пухлый шрам среди ствола.
Боль от старого пореза
Посочилась и прошла;
Но тверды и кругло-грубы
Навсегда его края, —
И сочувственные губы
К ним прикладываю я.

Не спрашивай, что будет там, потом,
Когда настанет миг прощанья и свободы, —
Ведь если что-то ждет — какое чудо в том!
А если ничего… Какой великий отдых!