Лидия Алексеева - Горькое счастье: Собрание сочинений

Спасибо жизнь, за то, что ты была,
За все сиянья, сумраки и зори,
За мшистый бок тяжелого ствола
И легкий парус в лиловатом море,

За всё богатство дружбы и любви
И тонкий холод одиноких бдений,
И за броженье светлое в крови
Готовых зазвучать стихотворений, –

Со всем прощаясь – и не помня зла –
Спасибо, жизнь, за то, что ты была!

Заря струит по гребню гор
Свой розовый огонь.
Ретиво бьет о мерзлый двор
Подковой звонкой конь.

В деревне крики петухов,
Что брызги серебра,
Пора оставить дымный кров.
Прощай, мой друг, пора!

Мой конь разбойничий крылат,
Летать его удел, —
Твоей любовью я богат,
Твоей молитвой смел.

Я полечу от синих гор
К далеким берегам,
И всё, что встречу, с этих пор
Кладу к твоим ногам.

Прощай, не плачь! Костями лечь
Не собираюсь я, —
Со мной мой конь, со мной мой меч,
Со мной любовь твоя.

Когда умолкнет в ранней мгле
Копытный гул и гром,
Ты припади к сырой земле
Младым своим челом.

И помолись, чтобы она
Благой была ко мне,
Чтобы летал я легче сна
На ретивом коне.

А если – если чей шальной
Мне сердце вырвет меч, –
Чтобы я мог к земле родной
В объятья мирно лечь.

Прощай, не плачь! Ползет туман,
Всё ярче блеск зари, —
Я привезу из дальних стран
Шелка и янтари.

Я привезу цветной огонь
Алмазного шитья…
Сверкай же, меч, скачи же, конь
Ликуй, любовь моя!

Пряный запах моря и фруктовой лавки,
Дремлющая площадь в солнечной пыли.
На стене по карте — пестрые булавки:
«Отступили!» — «Взяли!» — «Снова в тыл зашли».
Полон дом газет, приносят телеграммы.
Карта вся в уколах. «Ей не больно? — Нет».
Я вчера видала, у знакомой дамы,
Как фата, прозрачный черный креп надет.
Покупала груши — я стояла рядом,
Посмотрела блестки непролитых слез,
А над лиловато-ржавым виноградом
Вился липкий танец охмелевших ос.
Видно, что-то знают, но молчат большие,
Сунут мишку, мячик — отведут глаза.
«Няня, как молиться надо о России?» —
«Нет такой молитвы — кушай, егоза».

Последний лист на дереве сквозном,
А в ясном небе — злой, прозрачный ветер.
Порыв, еще — и желтым лоскутком
Кружится лист в осеннем легком свете.
И вот упал, и вот затоптан в грязь, —
Но не забыто светлое круженье.
Так помнит дух, над телом возносясь,
Святую боль освобожденья.

Как в раковине замкнут темный гул
Давно отрокотавшего прибоя,
Так в снах моих чудесно берегу
Твой образ, мне завешанный судьбою.
И скорбь моя, прозрачна и строга,
В одной сольется песне богоданной, –
Так только боль рождает жемчуга
В тяжелой бездне океана.

Наш дух, с надеждой и сомненьем
Вонзивший в небо страстный взлет,
Мерцает голубым свеченьем
В тяжелом мраке вечных вод.

И кто-то страшный и безмолвный,
Склонившись над святой рекой,
Светломерцающие волны
Мутит задумчивой рукой.

И беглой молнии касаньем
Потрясена, ослеплена –
Душа навек воспоминанья
Невыразимого полна.

Как эта ночь прозрачна и светла,
Вся звездная, вся неземная…
Прислушайся, поют колокола
Нам наяву приснившегося рая.

Он в легком мраке тайно растворен,
Он — звездный трепет и твое дыханье.
Молчи, молчи. И слушай горный звон,
Так скорбно светел, так приветен он,
Как будто эта ночь — уже воспоминанье.

Больше ласки, простоты, покоя, –
Всё на свете суета сует.
За тобою и перед тобою
Миллионы миллионов лет.

Всё пройдет, как тонкое дыханье
Ветерка, коснувшегося нас, –
Всё, и наше детское страданье
В этот горький и чудесный час.

Не печалься, дай мне эти руки…
Не бунтуй – всё суета сует.
Каждый миг наш – это миг разлуки
С тем, что было и чего уж нет.

Но, быть может, сердце достучится,
Отопрут – и время вдруг замрет,
В вечном солнце так отрадно спится
Без любви, без боли, без забот.

Я завидую склонам горным
И колючей пыльной агаве,
Кипарисам тугим и черным,
Даже ослику из Канавле.

Даже камню древней Минчеты
И рыбачьей лодке у мола,
Чьи ступени солнцем прогреты
По рисункам белым рассола,

И коричневому монаху, —
Все останутся здесь, не споря…
Помолюсь-ка святому Влаху,
Чтоб скорее вернуться к морю!

Над землей — бархатистая тень,
Бездна неба стеклянно-пустая.
Остывает померкнувший день,
И душа его в рай отлетает.

Розоватым струеньем плывет
Снова к лону творящего Бога…
Кто их, легкие души, сочтет
У Его голубого чертога?

Был невиден земной его путь —
Однозвучный, неяркий, унылый…
Но подумай, — его не вернуть
Никакою волшебною силой!

И с ночной утомленной земли
Глядя вслед в безотчетной печали, –
С ним немножко и мы отцвели
И немножко души потеряли.

Апрельский снег так нежно-бел,
Так легок на лугу зеленом —
Он пылью тающей осел
По примулам и анемонам.

Лишь вереск розовый, сухой
Над ним пружинится кудряво…
О, что в сравнении с тобой,
Моя весна, земная слава?

— Как озорного ветра бег,
Несущего края метели,
Как этот удивленный снег
На расцветающем апреле.

Подо льдом пушистым и расколотым
Заходила черная река.
Голый куст расцвел пушистым золотом
И цветок зажегся от цветка.

Первый лист пробился неуверенно,
Улыбнулся — и других зовет.
Только ветер мчится, как потерянный,
И своей земли не узнает.

За каменным хребтом,
За срывом сизых круч,
Где в топи облаков
Светло растаял луч, —

Есть заповедный луг,
Зеленый, золотой,
Весь ясной тишиной
И медом налитой.

Не смяла сочных трав
Еще ничья нога,
Никто их не сгребал
В пахучие стога, —

И только в суете,
Объята серым днем,
Когда я замолчу,
То замолчу — о нем.

Еще студен, безароматен
Под солнцем мартовский простор –
Он лег узором снежных пятен
На опаленный косогор.

Но звучен гам в вороньем стане,
Но влажен хруст шагов на льду.
Но зелен сок травинки ранней,
Растертой в пальцах на ходу.

Стволы прозрачно-серой чаши
Мой путь весенний стерегут
Да от столба к столбу летящий
Упругий проволочный гуд.

И вот ушли сады и крыши,
Свежее ветра талый хмель,
А я иду всё выше, выше —
Туда, где солнце, жизнь, апрель.