Владимир Набоков - Трагедия господина Морна. Пьесы. Лекции о драме

Двенадцать миль всего, — а надо ждать…
Какая буря!.. Рыщет, рвет… Все пишешь,
Хозяин?

           Надо же…
                        Сегодня сорок
четыре дня, как с полюса обратно
идем мы, и сегодня пятый день,
как эта буря держит нас в палатке
без пищи{125}…

                   Ох…

                        Проснулся? Как себя
ты чувствуешь?

                      Да ничего… Занятно…
Я словно на две части разделен:
одна — я сам — сильна, ясна; другая —
цинга — все хочет спать… Такая соня…

Воды тебе не надо?

                             Нет, — спасибо…
И вот еще: мне как-то в детстве снилось, —
запомнилось — что ноги у меня, —
как посмотрел я, — превратились в ноги
слона.

         Теперь мой сон сбылся, пожалуй.
А Кингсли — как?

                         Плох, кажется… Он бредил,
теперь — затих.

                       Когда мы все вернемся,—
устроим мы такой, такой обед —
с индейкою, — а главное, с речами,
речами…

            Знаем, — за индейку сам
сойдешь, когда напьешься хорошенько?
А, Джонсон?..
                    Спит уже…

                                   Но ты подумай —
двенадцать миль до берега, до бухты,
где ждет, склонив седые мачты набок,
корабль наш… между синих льдин! Так ясно
его я вижу!..

                   Что же делать, Флэминг…
Не повезло нам. Вот и все…

                                        И только
двенадцать миль!..
                            Хозяин, — я не знаю —
как думаешь — когда б утихла буря,
могли бы мы, таща больных на санках,
дойти?..{126}

           Едва ли…

                        Так. А если б… Если б
их не было?

                 Оставим это… Мало ль,
что можно допустить…
                                 Друг, посмотри-ка,
который час.

                   Ты прав, Хозяин… Шесть
минут второго…

                       Что же, мы до ночи
продержимся… Ты понимаешь, Флэминг,
ведь ищут нас, пошли навстречу с моря —
и, может быть, наткнутся… А покамест
давай-ка спать… Так будет легче…

                                                   Нет, —
спать не хочу.

                    Тогда меня разбудишь —
так — через час. Не то могу скользнуть…
скользнуть… ну, понимаешь…

                                          Есть, Хозяин.

Все трое спят… Им хорошо… Кому же
я объясню, что крепок я и жаден,
что проглотить я мог бы не двенадцать,
а сотни миль? — так жизнь во мне упорна.
От голода, от ветра ледяного
во мне все силы собрались в одну
горячую тугую точку… Точка
такая может все на свете…

                                      Джонсон,
ты что? Помочь?

                        Я сам — не беспокойся…
Я, Флэминг, выхожу…

                               Куда же ты?..

Так, — поглядеть хочу я, не видать ли
чего-нибудь. Я, может быть, пробуду
довольно долго{127}…

                           Ты — смотри — в метели
не заблудись…
                     Ушел… Вот чудо: может
еще ходить, хоть ноги у него
гниют…

          Какая буря! Вот палатка
дрожит от снегового гула…

                                        Джесси,
моя любовь, — как хорошо… Мы полюс
видали, я привез тебе пингвина.
Ты, Джесси, посмотри, какой он гла…
гла… гладенький… и ковыляет… Джесси,
ты жимолость{128}…

                          Счастливец… Никого-то
нет у меня, о ком бы мог я бредить…
У капитана в Лондоне жена,
сын маленький{129}. У Кингсли — вот — невеста,
почти вдова… У Джонсона — не знаю,
мать, кажется{130}… Вот глупый, — вздумал тоже
пойти гулять. Смешной он, право, — Джонсон.
Жизнь для него — смесь подвига и шутки,
не знает он сомнений, и пряма
душа его, как тень столба на ровном
снегу… Счастливец… Я же трус, должно быть:
меня влекла опасность, — но ведь так же
и женщин пропасти влекут. Неладно
я прожил жизнь… Юнгой был, водолазом;
метал гарпун в неслыханных морях.
О, эти годы плаваний, скитаний,
томлений!.. Мало жизнь мне подарила
Ночей спокойных, дней благих… И все же…

Поддай! Поддай! Так! Молодец! Скорее!
Бей! Не зевай! По голу!.. Отче наш,
иже еси…

             …и все же нестерпимо
жить хочется… Да, — гнаться за мячом,
за женщиной, за солнцем, — или проще —
есть, много есть, — рвать, рвать сардинок жирных
из золотого масла, из жестянки…
Жить хочется до бешенства, до боли —
жить как-нибудь…

                         Что, что случилось? Кто там?
Что случилось?..

                        Ничего, Хозяин.
Спокойно все… Вот только Кингсли бредит…

                                                               Ох…
Мне снился сон какой-то, светлый, страшный.
Где Джонсон?

                    Вышел… Посмотреть хотел он,
не видно ли спасенья.

                                Как давно?

Минут уж двадцать…

                            Флэминг! — что ж ты, право,
не надо было выпускать его…
но впрочем…
                   Помоги мне встать, скорей,
скорей… Мы выйдем…

                                Я, Хозяин, думал…

Нет, ты не виноват.
                            Ух, снегу сколько!