Александр Кердан - Избранное

Ледник отступал,
Обнажился обрыв,
Шершавый, как спелый кокос,
Корнями сосновыми чуть закрепив
Отвесный песчаный откос.

И лед обернулся
Соленой водой,
Пройдя через толщу веков.
Лишь камни, прибрежною встав чередой,
Напомнят, что был он таков.

А ветреной Балтики
Даль голуба
И с зеленью там, где прибой…
Ледник отступал.
Так отходит судьба,
Роняя неясную боль.

Ледник отступил,
Но остался навек
В угрюмых камнях и в песке,
Затем, чтобы не забывал человек,
Что жизнь его на волоске…

На рассвете залиты дождем колеи.
Открывается слуху не вдруг:
Вдоль железной дороги поют соловьи,
Заглушая колес перестук.

Непонятно, зачем пересвисты и щелк
Там, где сталь, креозот и мазут.
Но листва на березах струится, как шелк —
Соловьи вдоль дороги поют.

Так поэты творят, временам вопреки
По законам высоким своим.
И ни грохот колес, ни сквозные гудки
Не помеха токующим, им.

…Может, скоро забудутся песни мои,
Что слагаю, не ведая сна,
А под Вологдой будут звенеть соловьи,
Каждый раз, как настанет весна.

Лягушатами в крынку с парным молоком
Мы ныряем в озерную рань,
До которой бежать пять минут босиком
От родных пионерских веранд.

И – вразмашку, пока не проснулись совсем,
До зовущей к подъему трубы
И отрядной линейки, что поровну всем
Отмеряет кусочки судьбы.

Красным галстуком отполыхает костер
На закате последнего дня,
И в грохочущем «ЛАЗе» покатит шофер
К взрослой жизни тебя и меня.

Чтоб когда-то могли мы с тобой вспоминать,
Как ступни обжигала роса,
По которой так славно и жутко бежать,
От восторга почти не дыша…

Пахнет дождем, лопухом и навозом,
Там, где к подъезду прильнули кусты.
Будто мальчишкою русоволосым
Вновь оказался в провинции ты.

Пусть небоскребы качаются важно,
Свет горделиво струят этажи…
Но все равно в мегаполисе каждом,
Есть уголки деревенской души.

Будто бы город – уже не Россия
Даже с навозным своим запашком,
Но приглядись: зеленеют родные!
Сам перед ними – лопух лопухом…

Знать, неспроста горожанина тянет
На огороды конюшенный дух…
Город чужим тебе сроду не станет,
Там, где асфальт пробивает лопух!

Девичье поле, Девичье поле…
Или победа или неволя —
Сергия тень вдоль полков…
– Княже, смирись, преклоняя колено:
Только смиренье выводит из плена,
Освободив от оков.

Старец глядит – да не в очи, а в душу.
Видит, что наша Отчизна недужит,
Что промеж братьев грызня —
Не избежать столкновенья и сечи.
Кружат над полем и ворон, и кречет,
Кровью набрякла стерня.

Старец молчит. Бесконечно молчанье.
В нем – и надежда, и обещанье,
Что разогнется трава,
Как разгибается сникшая выя…
Будет еще неделимой Россия,
Будет державной Москва!

Ну, а пока не угадана доля:
Здесь, под Коломной, на Девичьем поле,
Только предтеча страны…
Что же молчишь ты, мудрец ясноликий?
Может, прозрел ты крушенье великой —
Не от врагов, без войны?..

Ни тебе учителя, ни друга:
Все ушли на городской погост.
И звенит промерзшая округа
От крестов и звездочек – до звезд.

Этот путь, как жизнь земная – вечен,
Неминуем – глаз не отводи.
Пусть мерцают звезды, словно свечи
На заупокойной, впереди.

Было бы кому вздохнуть и вспомнить,
И слезою кроткой проводить…
Месяц с поднебесной колокольни,
Как звонарь-горбун, вослед глядит.

Было бы кому…
Родные люди,
Эту жизнь по-новому ценя,
Заклинаю: милосердней будьте,
Погодите обгонять меня.

Мы прощались с поэтом, и чудилось мне:
На виске его жилочка билась,
И улыбка застыла, как будто во сне
Снова мама поэту приснилась.

Повстречаются души родные едва ль
Там, где вечные, вышние кущи…
Он лежал, улыбаясь.
Я рядом стоял
И не знал – срок, какой мне отпущен,

Чтобы жить и беречь мою добрую мать,
Что – ровесница с гибельным веком,
И молиться о тех, кому больше не встать,
Даже, если прожил – человеком.

Мы – поколенье лихолетья,
Нам быть такими до конца.
Нам предначертано бессмертье
С тяжелым привкусом свинца.

А, если выпадет иначе,
Ты не жалей, ровесник мой,
Сосновый крест весной заплачет
О всех, рожденных под звездой.

И этих слез не будет чище —
Живица, словно мед, густа…
Синица нас вослед освищет,
Хоть не пристало так – с креста.

Кому-то бронзы многопудье,
Кому-то антологий свет…
А мы с тобой – простые люди:
У нас таких запросов нет.

А нам, дружище, что попроще —
Обычный деревянный крест.
И, чтоб вокруг шумела роща —
Полно, березовых, окрест.

Еще – чтоб в поднебесной дали
Звенела пташка о своем,
Чтоб мамы рядышком лежали,
Когда мы их переживем…

Обиду друг на друга затая,
Понять не в силах и простить друг друга,
Оказывая недругам услугу,
Мы разлетелись в разные края.

А раньше рядом шли – крыло в крыло,
Но неба синева нам стала тесной.
Поссорились…
Не вспомню, если честно,
Что нас тогда с тобою развело.

И вспоминать не стану.
Суть не в том,
Чтоб ворошить вчерашние обиды:
Давным-давно, сердиты – не сердиты,
Летим мы в направлении одном.

И все темней и строже окоём…
А тем, кто позади, совсем неважно,
Что мы с тобой, как в юности бесстрашно,
Летим во тьму поврозь, а не вдвоем.

Девочки гуляют на мизинцах,
А старухи бродят на локтях…
Им теперь не до заморских принцев —
Впору ждать от вечности гостинцев,
Задержавшись у судьбы в гостях.

Что ж, еще немного и – дождутся,
Полетят, одолевая страх,
Чтобы обмануться и очнуться,
И к себе – молоденьким – вернуться
Снежною пыльцой на каблучках.