день. Былое уж не мучит.
Новый день, как чистая страница.
Этот день чему-нибудь научит,
В чём-нибудь ещё раз убедиться.
Может быть, сдвигая рамки быта,
Извинюсь пред тем, кого обидел.
Мне дорога дальняя открыта
В жизнь, которую ещё не видел.
Туман
Скользит оранжевый туман,
Приподнятый зарёю с вод.
Я радуюсь, что я живу,
Что надо мной лазурный свод.
Я радуюсь, что я дышу.
А воздух сладкий и густой.
Пьянит, рождая в мыслях шум,
Но я спокоен всей душой.
Я созерцаю. Вижу я:
За дар коснуться глубины
Я благодарен лишь тому,
Кто росы создал из воды.
Касаясь ткани лепестка,
Как будто вечности касаясь,
Я мира слышу голоса
И в мире этом растворяюсь.
Как пыль, подхваченная смерчем,
Несусь за грани бытия.
Я вечен. Вечность бесконечна.
И бесконечность тоже я.
«Я хочу постареть красиво…»
Я хочу постареть красиво,
Как в погожий осенний день
Топит солнце в багрянце клёны,
Оставляя прозрачную тень.
Никому ничего не должен
Постаревший за осень клён.
За туманами очень сложно
Разобраться со сменой времён.
Тишина – та же музыка Бога.
И в тумане его черты.
Оттого так спокойно и строго
Распускаются в осень цветы.
Получая в награду за веру
Самородки прожитых лет,
Я хочу постареть красиво,
Чтобы встретить
свой новый рассвет.
«Беспокойство, вызванное счастьем…»
Беспокойство, вызванное счастьем,
Словно грезишь в детстве парусами.
Падаешь, как будто с придыханием,
В небо с кучевыми облаками.
И боясь проснуться от паденья,
Не тревожа зависти богов,
Может, есть на этом свете счастье
И для тех, кто к счастью не готов.
«За горами опять долы…»
За горами опять долы.
Сквозь дожди иногда солнце.
Я иду по равнине голый,
Ощущая на теле стронций.
И кусают голодные ветры,
Чешут спину колючие ветки.
Я такой, какой есть, светлый,
Только что убежавший из клетки.
«Исаакий в воздухе парит…»
Исаакий в воздухе парит
Ветрам открытой колоннадой.
Кругом туман, кругом гранит,
Небрежно брошенные взгляды.
Черна Нева, как нефть черна.
В ней тонет то, что было прежде.
Сломав мосты, её волна
Смывает всякую надежду.
И город тайн не ворошит
Из поколенья в поколенье.
Кругом туман, кругом гранит,
И вод тяжёлое теченье.
Исповедь
Я голову пеплом свою посыпаю
И бью себя в грудь, разрывая одежды.
Зерном оказался, попавшим на камень,
И птицы клюют мои зёрна надежды.
Что вера моя? Мертва, словно камень.
Безумия полон мой здравый рассудок.
Что в слове моём? Лишь фальшь фарисея,
И совесть, как кара за грешный поступок.
Две тысячи лет, словно час, как мгновенье.
Тех мало, кто знает на грех свой управу.
И день ото дня прибавляет мученье.
Я был в той толпе, что кричала: «Варавву!»
Но в горле застряли проклятия, крики,
Когда, измождённый, не в силах идти,
Взглянул на меня Он. И, Боже Великий,
Я взвыл. И застыло, умолкло в груди.
Как шёл я к Голгофе,
не помню, не знаю.
Я зноем и криками был оглушён.
Лишь помню над Лобным
стервятников стаю.
Смеялись солдаты, и мучился Он.
Потом, обезумев, бежал по пустыне,
И там, обессилев, я встретил рассвет.
Но боль не утихла, и пусто доныне.
Две тысячи лет, две тысячи лет.
Рождество
Святая ночь окутала планету.
Всё замерло. Лишь теплится свеча.
Но беспокойным пламенем согреты
Сердца людей, молящихся сейчас.
Одной свечой согреты души многих,
И свет тот не объяла темнота.
И ангелы с небес от неба сходят,
Чтоб возвестить о Рождестве Христа.
Века минули, канули столетья.
Но средь песков за яркою звездой
Идут волхвы, чтоб поклониться свету,
Который не объят был темнотой.
Теперь, как от огня, от истинного света,
В ночи зажгутся тысячи свечей.
Застынет на мгновение планета…
Христос родился только что на ней.
И тысячи свечей, как маленькие звёзды,
Сольются с мириадом дальних звёзд.
И в центре Мироздания Вселенной
Объявит Рождество своё Христос.
Нищенка
Холодали ночи, осень близко,
Сырь да зябь и сжатые поля.
Колокольный звон, дорога склизка,
Голая, холодная земля.
По деревне нищенка ходила
На руках с грудным ещё дитём.
Хлеба и воды она просила,
На ночлег просилась она в дом.
Но молчали запертые двери,
И, бросая черствый ей кусок,
Будто бы испуганные звери,
Двери закрывали на засов.
Робко улыбаясь, не переча,
Растворялась нищенка в ночи.
Кто-то крикнул вслед:
«Там недалече
Есть деревня, ты туда пади.»
На заутренней народ толпился
в церкви
Помолиться за хороший день.
На иконах нищенка с младенцем
Коротко так смотрела на
