Николай Туроверов - «Возвращается ветер на круги свои…». Стихотворения и поэмы

Очень много света. Затянулось лето.
Жизнь моя короче, а стихи твои
Все еще пророчат о любви поэта,
Все еще мешают мне мой век дожить.
Что-нибудь такое, ― детское, простое, ―
Всем давным-давно знакомые слова:
Небо ― голубое, солнце ― золотое,
Глаз твоих веселых зеленей трава.

Оно останется, дыхание твое,
Ты будешь жить еще за гробом,
Покуда я живу…
                         Поем
О жизни мы с тобою оба.
Еще не падает твоя звезда,
А нет ее, но свет еще струится,
И мне вдвойне не надо опоздать,
И мне вдвойне не надо торопиться.

Незабываемые дни
Беспечной праздности, покоя,
Как ожерелье голубое,
Вокруг рассыпались они
В таком пленительном пейзаже
Лесов, лугов и облаков,
Что ничего не надо, даже
Других, заветных берегов.

Конечно, только деревенский мир
Благословит взыскательное небо.
Дощатый стол, овечий сыр,
Кусок черствеющего хлеба,
Стакан вина. Благословенный хмель.
Конечно, мир доверчив и прекрасен,
Как этот приблудившийся кобель,
У ног моих лежащий на террасе.

На склоне лет, и памяти, и сил,
В твоем воображаемом просторе
Ты не найдешь покинутых могил
Своих родных. На длинном косогоре,
Где было кладбище, теперь стоит завод,
Огромнокаменный и многотрубный…
Но ты все думаешь, мой друг, наоборот:
Бунчук, рыдающие бубны
И звонкий хор, ―
     играют кременцы,
Как бить врагов, идти на супостата:
Идет твой полк, как будто под уздцы
Его ведет Матвей Иваныч Платов
Последним строем на станичных площадях,
Все, как один, на рыжих лошадях.
В просторе том, где в юности мечтал
Ты о священнейшем союзе
Меча и лиры, и не доверял
Еще себе, себя доверя музе.
Ты одинок. Печальные луга,
Дорога ― от ухаба до ухаба.

И вместо музы ― злющая Яга,
Переселенческая баба.

С детских лет скакал я на коне,
Шел пешком потом в такой пустыне,
Что, до смерти, непонятно мне,
Как же можно ездить на машине?
Как же можно управлять рулем,
Нажимать какие-то педали,
Если думаешь все время об одном,
И додумаешь, как следует, едва ли.

Я не знал, что в этом мире
Ведьмы есть и колдуны.
В замороженном эфире ―
Человеческие сны.
В голубых преддверьях рая,
Где, от счастья не дыша,
Не заблудится, летая,
Непокорная душа.
В предсказания созвездий
Никогда я не вникал,
И теперь, лишь при отъезде,
Очень многое узнал.
Но убог житейский опыт
И земной короткий срок.
Вольным пленником Европы
Все гляжу я на Восток.

Не просто: вот так, не случайно,
Господь не дает нам познать
Такую чудесную тайну,
Что лучше о ней не гадать,
А сквозь недалекую вечность,
Под вифлеемской звездой,
Поверить в свою человечность,
История, ведь, ―
     под рукой.
В несчастье и в счастье, ―
     во взгляде:
Вся человечья душа, ―
Несчастную руку ― погладить,
Счастливую руку ― пожать.

Какой там страшный век и беззаконный атом,
И как писать о нем стихами вообще,
Когда тысячелетняя заплата
Еще цела на романтическом плаще?
Страшился мир заслуженных потерь, ―
Вначале было Слово: но такое,
Что нечего бояться нам теперь.
И все равно, какой печальный отзыв
О наших днях услышим стороной,
Когда есть музыка, нетронутые розы,
И Млечный Путь, и ветер молодой.

Ты мне являешься во сне,
Когда ты этого желаешь.
Твой выбор волен. И не мне
Искать соперника. Ты знаешь,
Что я теперь смирней живу
Под этим небом с облаками,
В торжественную синеву
К тебе плывущих со стихами.

Хорошо, что все по-разному одеты.
Разные люди и дома,
Генерала отличают эполеты,
А поэта ― нищая сума.
Хорошо, что всех роднит могила,
И любовь повсюду хороша.
Хорошо, что все благословила
В этом мире одинокая душа.

Ты власть теряла надо мной,
Потом ее в слезах искала.
Преступница и ангел мой,
Тебе всего, казалось, мало.

Повластвовать, как надо, всласть,
И бабьей волей насладиться.
О, женская родная власть, ―
Пяти-избянская станица.

Она похожа на тебя.
Так удивительно похожа,
Что даже можно, не любя,
Ее позвать на праздник тоже.
Но пожелает ли она,
Как ты, смеясь, приблизить губы,
И выпить залпом, и до дна,
Не предназначенный ей кубок?

Родина! Смущающее слово
Дня того, кто не привык к борьбе.
Сколько раз ее терял, и снова
Находил опять в самом себе!
За потери, за находки эти
Мне ли подлежать суду?
Без него прожил на этом свете
И на том, Бог даст, не пропаду.

Конец весне, ―
     и слава Богу!
Нельзя все время расточать
Любвеобильную тревогу,
Не зная, как ее кончать.
Конец беспутного начала.
У поздних птиц уже семья.
Стоит у верного причала
Неугомонная ладья.

Какие там стихи, когда
Замерзла в комнате вода.
― Так вот, тогда и надо петь,
Чтоб эту воду разогреть.
Какая там любовь, когда
Пора прощаться навсегда.
― Так вот, тогда и надо петь,
Чтоб не бояться умереть.

На меня ты потеряла право,
Но свободу я купил ценой
Монастырского строжайшего устава,
Этой страшной жизнью неживой.
Только хлеба черного коврига,
Ледяная родниковая вода.
Въелась в тело ржавая верига,
Но не въестся в душу никогда.
В бороде, в лохмотьях и в железе,
Распростившись навсегда с тобой,
Так ли я для Господа полезен,
Как когда-то в жизни озорной?