Владимир Маяковский - Том 9. Стихотворения 1928

В газетах барабаньте,
         в стихах растрезвоньте —
трясь
     границам в край,
             грозит
                нам,
маячит на горизонте
война.
Напрасно уговаривать.
             Возражать напрасно:
пушкам ли бояться
          ораторских пугачей?
Непобедима
        эта опасность,
пока
 стоит
    оружием опоясано
хоть одно государство
            дерущихся богачей.
Не верьте
    потокам
          речистой патоки.
Смотрите,
    куда
      глаза ни кинь, —
напяливают
        бо́енскую
            прозодежду — фартуки
Фоши-костоломы*,
       Чемберлены-мясники*.
Покамест
    о запрещении войны
болтают
   разговорчивые Келло́ги*,
запахом
   завтрашней крови
             опоены́,
оскалясь штыками
       и оружием иным,
вылазят Пилсудские* из берлоги.
На вас охота.
         Ты —
          пойдешь.
Готовься, молодежь!
Хотите,
   не хотите ль,
         не обезоружена
                  война еще.
Любуйтесь
    блестками
         мундирной трухи.
А она
      заявится,
         падалью воняющая,
кишки
   дерущая
         хлебом сухим.
Готовьте,
        готовьте
       брата и сына,
плетите
   горы
         траурных венков.
Слышу,
   чую
       запах бензина
прущих
   танков
      и броневиков.
Милого,
   черноглазого
в последний
        раз
          покажите милой.
Может,
   завтра
      хваткой газовой
набок
     ему
       своротит рыло.
Будет
     жизнь
       дешевле полтинника,
посудиной
    ломаемой
         черепов хряск.
И спрячет
    смерть
       зиме по холодильникам
пуды
     — миллионы —
            юношеских мяс.
Не то что
       выстрел,
       попасть окурку —
и взорванный
      мир
          загремит под обрыв.
Товарищи,
    схватите,
           оторвите руку,
вынимающую
      рево́львер
          из кобуры.
Мы
 привыкли так:
       атака лобовая,
а потом
   пером
      обычное копанье.
Товарищи,
    не забывая
         и не ослабевая,
громыхайте лозунгами
            этой кампании!
Гнев,
     гуди
    заводом и полем,
мир
 защищая,
      встань скалой.
Крикни зачинщику:
           «Мы не позволим!
К черту!
      Вон!
      Довольно!
          Долой!»
Мы против войны,
           но если грянет —
мы
 не растеряемся
          безмозглым бараньём.
Не прячась
    под юбку
         пацифистской няни —
винтовки взяв,
      на буржуев обернем.

Не знаю —
     петь,
           плясать ли,
улыбка
   не сходит с губ.
Наконец-то
     и у писателя
будет
     свой
     клуб.
Хорошая весть.
Организовать
так,
  чтобы цвесть
и не завять.
Выбрать
      мебель
          красивую самую,
оббитую
       в недорогой бархат,
чтоб сесть
     и удобно
            слушать часами
доклад
   товарища Авербаха*.
Потом,
   понятен,
          прост
            и нехитр,
к небу
   глаза воздевши,
пусть
       Молчанов*
        читает стихи
под аплодисменты девушек.
Чтоб каждому
      чувствовалось
               хорошо и вольно́,
пусть —
      если выйдет оказийка —
встанет
   и прочитает
         Всеволод Ивано́в
пару, другую рассказиков.
Чтоб нам не сидеть
            по своим скворешням —
так,
  как писатель
           сидел века.
Хочется
      встретиться
         с Толстым*,
              с Орешиным*
поговорить
     за бутылкой пивка.
Простая еда.
         Простой напиток.
Без скатертей
      и прочей финтифлюжины.
Отдать
   столовую
           в руки Нарпита —
нечего
   разводить ужины!
Чтоб не было
         этих
        разных фокстротов,
чтоб джазы
     творчеству
            не мешали, бубня, —
а с вами
   беседовал бы
         товарищ Родов*,
не надоедающий
        в течение дня.
Чтоб не было
      этих
        разных биллиардов,
чтоб мы
      на пустяках не старели,
а слушали
     бесхитростных
           красных бардов
и прочих
       самородков менестрелей.
Писателю
     классику
           мил и люб
не грохот,
     а покой…
Вот вы
   организуйте
           такойклуб,
а я
  туда…
       ни ногой.