Владимир Маяковский - Том 9. Стихотворения 1928

Красная Спартакиада
населенье заразила:
нынче,
   надо иль не надо,
каждый
   спорт
      заносит на̀ дом
и тщедушный
      и верзила.
Красным
       соком
         крася пол,
бросив
   школьную обузу,
сын
 завел
        игру в футбол
приобретенным арбузом.
Толщину забыв
         и хворость,
легкой ласточкой взмывая,
папа
 взял бы
        приз на скорость,
обгоняя все трамваи.
Целый день
       задорный плеск
раздается
    в тесной ванне,
кто-то
   с кем-то
         в ванну влез
в плавальном соревнованьи.
Дочь,
     лихим азартом вспенясь,
позабывши
       все другое,
за столом
    играет в теннис
всем
    лежащим под рукою.
А мамаша
    всех забьет,
ни за что не урезоните!
В коридоре,
        как копье,
в цель
   бросает
      рваный зонтик.
Гром на кухне.
      Громше,
             больше.
Звон посуды,
      визгов трельки,
то
     кухарка дискоболша
мечет
     мелкие тарелки.
Бросив
   матч семейный этот,
склонностью
         к покою
         движим,
спешно
   несмотря на лето
навострю
        из дома
       лыжи.
Спорт
   к себе
         заносит на дом
и тщедушный
      и верзила.
Красная Спартакиада
населенье заразила.

Балладу
      новую
         вытрубить рад.
Внимание!
     Уши востри́те!
В одном
      учреждении
         был бюрократ
и был
      рабкор-самокритик.
Рассказывать
          сказки
            совсем нехитро́!
Но это —
     отнюдь не сказки.
Фамилия
     у рабкора
         Петров,
а у бюрократа —
           Васькин.
Рабкор
   критикует
        указанный трест.
Растут
   статейные горы.
А Васькин…
      слушает да ест*.
Кого ест?
     — Рабкора.
Рабкор
   исписал
          карандашный лес.
Огрызка
       не станет
           скоро!
А Васькин
     слушает да ест*.
Кого ест?
     — Рабкора.
Рабкор
   на десятках
            трестовских мест
раскрыл
   и пьяниц
        и во́ров.
А Васькин
     слушает да ест*.
Кого ест?
     — Рабкора.
От критик
     рабкор
        похудел и облез,
растет
   стенгазетный ворох.
А Васькин
     слушает да ест*.
Кого ест?
     — Рабкора.
Скончался рабкор,
        поставили крест.
Смирён
   непокорный норов.
А Васькин
     слушает да ест*.
Кого?!
   — Других рабкоров.
Чтоб с пользой
         читалась баллада,
обдумать
       выводы
        надо.
Во-первых,
     вступив
            с бюрократом в бои,
вонзив
   справедливую критику,
смотри
   и следи —
        из заметок твоих
какие
      действия
         вытекут.
А во-вторых,
         если парню влетит
за то, что
       держался храбрый,
умерь
      бюрократовский аппетит,
под френчем
         выищи жабры.

Обыватель —
      многосортен.
На любые
    вкусы
          есть.
Даже
     можно выдать орден —
всех
 сумевшим
      перечесть.
Многолики эти люди.
Вот один:
    годах и в стах
этот дядя
        не забудет,
как
 тогда
       стоял в хвостах.
Если
     Союзу
        день затруднел —
близкий
      видится
       бой ему.
О боевом
       наступающем дне
этот мыслит по-своему:
«Что-то
   рыпаются в Польше…
надобно,
       покамест есть,
все достать,
       всего побольше
накупить
       и приобресть.
На товары
    голод тяжкий
мне
 готовят
        битв года.
Посудите,
    где ж подтяжки
мне
 себе
       купить тогда?
Чай вприкуску?
         Я не сваха.
С блюдца пить —
       привычка свах.
Что ж
   тогда мне
       чай и сахар
нарисует,
    что ли,
       АХРР*?
Оглядев
   товаров россыпь,
в жадности
    и в алчи
укупил
   двенадцать гроссов
дирижерских палочек.
«Нынче
   все
    сбесились с жиру.
Глядь —
       война чрез пару лет.
Вдруг прикажут —
          дирижируй! —
хвать,
     а палочек и нет!
И ищи
   и там и здесь.
Ничего хорошего!
Я
   куплю,
      покамест есть,
много
     и дешево».
Что же вам
       в концертном гвалте?
Вы ж
     не Никиш*,
          а бухгалтер.
«Ничего,
      на всякий случай,
все же
   с палочками лучше».
Взлетала
        о двух революциях весть.
Бурлили бури.
      Плюхали пушки.
А ты,
     как был,
      такой и есть
ручною
   вшой
      копошащийся Плюшкин.