СТРАХ И ПОКОРНОСТЬ
Решив, что страсть моя — в преддверье краха,
Томлюсь, не зная, что мне предпочесть:
Покинуть вас? Терпеть обман и лесть?
Нет, лучше узел разрубить с размаха!
Но вновь тревожусь: вдруг любовь из праха
Восстанет, надо мной свершая месть?
Всегда для чувства в сердце место есть,
И, значит, вечно повод есть для страха.
Брожу вслепую, покорясь судьбе —
Ведь все равно в любви, в надежде, в смерти,
Куда ни ступишь, всюду западня.
Понятен лучше вам, чем сам себе,
Я в ваши руки жизнь отдам, поверьте,
Но прежде научите жить меня.
ЖЕСТОКОЕ ЛЕКАРСТВО, ИСЦЕЛЯЮЩЕЕ ГОРЕ
Родник смеялся; речки берега
Дарили столько зелени и света,
Что не способен и смарагд на это;
Был лес тенистым, тучными луга.
Но вот роняет слезы ключ; нага
Поляна; речка белым льдом одета;
Увяли листья — солнечное лето
Зима сменила, высыпав снега.
Увидев, как от лютой непогоды
Страдают ключ, река, деревья, луг,
Я радуюсь мучениям природы.
Ужасен жребий мой: поверить вдруг,
Что можно облегчить свои невзгоды
За счет чужих несчастий, бед и мук!
На камни выросших из моря скал
Аррабиды, вздымая брызги роем,
Неистовые волны, строй за строем,
Обрушил налетевший с юга шквал.
Когда грохочущий разбился вал
О белый берег, вымытый прибоем,
В утесах эхо взвыло диким воем,
И в гротах страшный вихрь забушевал.
Рыбак, влюбленный в нимфу безнадежно,
Воскликнул, видя буйство океана
И трепет скал, готовых в бездну пасть:
— Любовью и упорством сдвинуть можно
И горы, отчего же, Далиана,
Одну тебя смягчить не в силах страсть?
Смерть, злобствуя, среди людей блуждала.
Увы, подобны зрячие слепцу!
Старик, столкнувшись с ней лицом к лицу,
Не видел хищного ее оскала.
А юноше, тому и дела мало
До будущего: невдомек глупцу,
Что неизбежно жизнь придет к концу…
И всех их Смерть перстом пересчитала.
А после выстрелила наугад,
Глаза зажмурив. «До чего нелепы
Твои злодейства!» — вслед я крикнул ей.
«Таков закон, — взглянув на миг назад,
Ответила она, — раз люди слепы,
Вслепую поражаю я людей».
Чур, чур меня! Смотрю вокруг с опаской:
Невежество, Умом назвавшись, вмиг
Болтливый распустило свой язык —
И люди сбиты с толку вздорной сказкой;
Распутство, спрятавшееся под маской,
Мир принимать за Нравственность привык;
Слывет Радушьем Злоба, черный лик
Слегка подкрасившая белой краской.
С троянцами, поверившими в ложь,
Расправились наперсники Паллады[99]:
Наивность не доводит до добра.
Жизнь — как театр, в ней правды ни на грош!
Пусть простаки обманываться рады,
Но мне давно ясна ее игра.
Есть множество нехоженых дорог,
Чтобы достичь желанного порога;
И есть одна, известная дорога,
Протоптанная тысячами ног.
Пойти по ней? Но горестный урок
Людских невзгод предупреждает строго:
Неторных троп опаснее намного
Путь, что на вид удобен и широк.
Я полон страха — каждую минуту
Подстерегает странника беда.
Быть может, не искать пути к приюту?
Земной стезей не выйдешь никуда:
Мир смутен и рождает в сердце смуту.
Лишь в небе — путеводная звезда.
Виоланте до Сеу
],
За девами ухаживает рьяно.
Готово угощение. Спеши,
Сарменто, к нам — за стол садиться надо!
Нас шутками своими посмеши!
Ни мрак, ни дождь, ни ветер не преграда
Для тех, кто веселится от души.
Пусть ночь темна — у нас в сердцах отрада.
«Храм Януса, где войны и раздоры…»[101]
Франсиско Жозе Фрейре — с просьбой прислать испанского табаку
