Вера Меркурьева - Тщета: Собрание стихотворений

Приутихшая, невеселая
Вечерняя Москва, старинная.
Темнота на ощупь тяжелая,
Улицы кривые, длинные.

Тени одна другой сторонятся,
Опасливо по стенке тянутся,
Встретятся и не поклонятся,
Разойдутся и не оглянутся.

По асфальту ступаю с краешка,
Сторонясь, не оглядываясь,
Пальцами трогая, не знаю, что –
Как прибираясь, опрятываясь.

Безыменная и бессловная,
Давняя, неизгладимая
Земли моей обида кровная
Прикипела, прижглась к груди моей.

Болью душа моя проточена,
Мое тело измором пытано.
Я как ты, земля, и точно ты,
В твоих ранах до недр открыта я.

Пустыми глазами вглядываюсь:
Во мне ли то или около –
Метнулись в полнеба радуги,
Плеснули в полуночи рокоты.

Хлынули прибои светами,
Вихрями налетели молнии.
Это ли мое сердце – это ли
Мое сердце переполненное?

Закружилось, забилось, схвачено
Круговых огней метелями –
В пляс ударится то ли в плач оно,
Налету пронзено, подстрелено.

Как лампада, земля стеклянная
Извнутри замерцала пламенем,
Струйчатыми диафанами
Стены засветлели каменные.

За глухими дверьми, за окнами
Растопились слезами частыми,
Пробежали навзрыд потемками,
Смехом просияли ласковым.

Да не камень то плачет, радуясь,
То не вздохи счастия, боли в нем –
Это я взметелилась в радугах
Хлынула звездным проливнем.

Распростерлась – попираемая,
Обнимаю – отверженная,
Вечно живя, что миг умирая –
Ночь, песнь, любовь – миродержная.

Земную тягу вынашиваю
Поступью неслышною, женскою.
И откуда что – не спрашиваю,
Но – земля от земли – блаженствую.

Если мы плачем кровавыми слезами,
Бросив – незрячим ли? – под ноги любовь –
Боль нашу спрячем гранеными стихами,
Ими означим пролитую кровь.

Зримые зорче «колеблемые трости»,
Нашепта, порчи суха беда лиха,
Пыточной корчей раздавленные кости –
Там, в узорочье росного стиха.

Сердце ли радо весенним светозвонам,
Райского сада ли ветвью зацветем,
Если не надо для счастья ничего нам –
Струнного лада ливнем изойдем.

Что ж это, что же – такое дорогое,
Счастья дороже, страдания больней,
Совести строже, приманнее покоя,
Милости Божией – Смерти – сильней?

Скорби ли лава, блаженства ли то море,
Страсти ль отрава, то бездна ли греха –
Верно и право немотствуют в затворе,
Слуги устава – подвигом стиха.

Свободно и пусто в комнате,
Все вещи на своих местах.
Подглядывающие, полноте
Метнувшийся поднимать страх?

Зачем вы дразните мороком
Вкось видимых нечужих лиц?
Тревожите, шелестя ворохом
Не тронутых никем страниц?

Так вот какие – ревнивые,
Лукавые друзья ночей,
Пугающие и пугливые,
Вы – души неживых вещей.

Так вот что за дверью грохало,
Стучало внутри коробка –
Вам хочется, чтобы вас трогала
Человеческая рука.

И чуть, другим отвлеченная,
Гляжу, не замечая вас –
Как звери, к рукам приучённые,
Вы требуете моих ласк.

Ах, я бы с вами поладила,
И мне ваша тоска близка,
И я бы хотела, чтоб гладила
Хозяйская меня рука.

А строчки мои неловкие,
Хромающие всё звончей –
Не те же ли хитрые уловки
Являющихся душ вещей?

Кто без меня был у меня вечером сочельника?
Мглил у огня – кто без меня – ветки можжевельника?
Тайный гость.
Был у меня – взор уклоня –
Вечером сочельника мглил у огня
Ветки можжевельника – темную трость –
Тайный гость.

Взор уклоня – в ночь ото дня – дымами овеянный,
Темную трость – бросил у меня, стихший и рассеяний,
Тайный гость.
Терпкую гроздь – в ночь ото дня –
Дымами овеянный, бросил у меня,
Стихший и рассеянный – терпкую гроздь –
Тайный гость.

Сердце пронзил – зов иль вопрос? тень невозвратимого,
Острый гвоздь – сердце пронзил – забытого любимого –
Крестный гвоздь.
Зов иль вопрос – не мне, не мне –
Тень невозвратимого – но нет, но нет —
Забытого, любимого – крестный гвоздь —
Тайный гость.

Я без имени, я без отчества,
Без приюта в толчее мирской.
Но бессонное строит зодчество
Потаенного одиночества
Удаленный мне мой покой.

Городской машины колесико,
Полустершееся на ходу –
Я на свет не высуну носика,
Я – надломанного колосика
Незаметнее – пропаду.

Но – скользну в себя легче тени я –
И не прежняя, и не та,
И наитием озарения
Я в безумии приближения
К Сердцу Мира и к тайне тайн.

Одиночество и фантастика
Начинают свой брачный пир.
Слышишь? Музыка. Видишь? Пластика.
Крест огня в кружении – Свастика.
Хочешь? Творчество. Можешь? Мир.

Кто знал, как я, соблазны одиночества –
Влекущие провалы пустоты,
Все тайные, все темные пророчества
Тоскующей, взыскующей мечты, –
Тому равны и торжище, и студия,
Ему на них себя не раздвоить,
Но в келии безмолвия, безлюдия –
Таимому – таиться и таить.
Ему нейти печалить или радовать
Свои глаза убором красоты –
Но потаенно, отдаленно складывать
Сокровища смиренной нищеты.
И вдруг – чужих, своих ли отклоняющей –
Увидит, одиночества на дне,
Что он себе – другой, чужой, мешающий,
Что он с собой – вдвоем, наедине.
И горестно возропщет, и восплачется,
От стен к стенам безвыходно снуя —
И отойдет, и убежит, и спрячется
Он от себя в толпу чужих не-Я.

День заколот тенью черной. Вот твой молот, вот твой жернов.
Необорно и упорно в слово словом снова бей.
Слов раздавленные зерна пасть расплавленная горна
Варом слижет, жаром снижет. Ты же смей, не робей.

Пусть, клубяся дымным гимном, уст устами ищет пламя,
И, яряся диким скимном, сгорблен короб – горб огней,
И взаимным прыщет ливнем, метит – ты в нем – встретить бивнем –
Не яви страх, в быстрых искрах стой, умей, пой и смей.

Слов зыбучесть и текучесть вылей в жгучесть, в силе мучась,
Куй им огненную участь – испытуем, не жалей.
Мук и пыток прав избыток, звука слиток плавь, созвучась,
Как напиток, как струи ток, слово лей, слово лей.

Слова сгусток, сжатый в жгуты, вынь у огненного спрута
И, как злато – Бенвенуто, стих чекань, стих чекань.
Год работы иль минута – вот он, вот он, пресловутый,
Гнутый, мятый многократы, явит сплав славы грань.

Здесь означен, весь прозрачен, как чертог украшен брачный,
Как восток, окрашен в утра перламутровую рань –
Или, – гневный, строг и мрачен, рог заката огнезначный
И набата зевный плач он, боя вой, бури брань.

Ты же, скован заклинаньем, обетован послушаньем,
Пред созданием готовым, перед словом, мастер, встань.
Делу рук своих – признаньем, телу мук своих – дыханьем,
Весть во мгле дней, честь последней славы слову дай дань.