Автор неизвестен Европейская старинная литература - Лузитанская лира

Ты эпиграмм моих — и тех не стоишь, шлюха…
Бьет полночь. От дождя лоснится тротуар,
Но веселится чернь. Плеск луж и звон гитар —
              До-соль! — мне ранят ухо.

Артистам и друзьям стихи я посвящал,
А не какой-нибудь там очень важной птице…
Я — независимый. Вот мне и не пробиться
              В газету иль журнал.

Такого дикаря пустив в литературу,
Спугнешь подписчика, а вкус его — закон.
Искусство? С ним к тому, кому милей Заккон,
              Лезть и не думай сдуру.

Прозаику легко. Повсюду он в чести,
Вербует coterie[134], срывает гонорары,
А мне стократ страшней наигорчайшей кары
              На прозу перейти.

Лесть мерзостна всегда, вдвойне — в устах мужчины.
И я с собратьями водиться не хочу.
Я занят лишь одним: шлифую и точу
              Свои александрины[135].

А что с чахоточной? По-прежнему утюг
Мелькает у нее в руках, покрытых потом.
Когда-нибудь она еще разок махнет им
              И дух испустит вдруг.

Сидит без воздуха и чахнет в тесной клетке
На хлебе и воде. Но, уши навострив,
Я слышу, как она мурлыкает мотив
              Из новой оперетки.

Отлично. Все-таки сдаваться подождем.
Настанет день, и я войду, быть может, в моду,
И опусов своих, включая эту оду,
              Издам солидный том.

Уменья у меня на все маневры хватит.
Пущу интриги, blague[136], réclame[137] и связи в ход
И наконец найду издателя, а тот
              Мои труды оплатит.
Мне лучше. Злость прошла… Что у соседки там?

Свет не погас. Еще работает больнушка,
Чтоб лечь, не евши, спать. К тому ж, она — дурнушка…
              Пусть все идет к чертям!