Лаэрт Добровольский - Долговременная огневая… Стихотворения

Когда и я бывал за гранью света
И замерзал в полярной полумгле,
Стихи Берггольц накладывали вето
На тень минутной слабости во мне.

И снова голос музы Ленинграда
Звучал во мне как строгий метроном
И строк Берггольц щемящая отрада
Вновь согревала искристым вином.

Проходит всё…  И слово горькой тризны
В небытиё уйдёт в урочный час:
Вновь муза Ленинграда – муза Жизни
Победным словом осеняет нас!

Здравствуй, Победа, здравствуй!
В памяти долгих лет
Властвуй, Победа, властвуй —
Горчайшая из побед.

В вечном  водовороте
Влага солдатских фляг;
Верный маяк в походе —
Красный Победный стяг.

Свастик осиным роем,
Чёрным наплывом туч
Затмевало порою
Солнца Победы луч.

Царствуй, Победа, царствуй:
В былях легенд и вед
Дальних веков и царствий —
Ярчайшая из Побед!

Здравствуй, планета, здравствуй —
Краше планеты нет,
Нашу Победу празднуй
На параде планет!

В тебе, в твоих глубинных генах
Судьбой заложена давно
Мечта о светлых переменах.
Которым сбыться не дано.

Мечта блистательной зарницей
Сверкает ярко вдалеке
И пропадает вслед за птицей.
Вспорхнувшей с ветки налегке;

Навязчивость мечты опасна
Как неподъёмная сума:
Недосягаемо прекрасна.
Она сведёт тебя с ума.

Летим к мечте… Трещит упряжка..
Овраги, рытвины, кусты…
Хитро подмигивает Пряжка
И волком щерятся «Кресты».

Что в криках твоих, беспокойная птица?..—
И бьёшься, и стонешь всю ночь напролёт.
Давно за плечами осталась граница.
Пора бы забыть перелёт.

Никто не остался на дальней чужбине.
Никто не погиб, не пропал, не отстал —
Так что же тебя беспокоит доныне.
Какая изводит тоска?

Чутьём материнским ты слышишь, быть может.
Сигнал приближения часа потерь…
И мирная ночь всё сильнее тревожит
Несчастную птицу теперь.

Гнездо и семейство пока ещё целы.
Свободы и пищи хватает пока.
Но чья-то рука протирает прицелы
И гладит приклада бока.

Яснее видны боевые зарницы
За дальним приделом в преддверии дня.
И бьётся всю ночь беспокойная птица,
И сон покидает меня.

Что на судьбу копить обиды…
В сужденьях – только в них! – вольны,
Катят в колясках инвалиды
Давно оконченной войны.

Блестит на солнце никель спицы
И ярким всплеском бьёт в глаза
Ему, которому не спится
Уже который бой назад…

Ушли в предания сраженья.
Но тянет вновь на пересуд
Проклятый вирус пораженья —
Переосмысливанья зуд.

Кто победил, а кто повержен —
Уже и сам не разберёт
Когда-то бывший громовержен
В порыве праведном народ.

Кто в рукопашной первым ранен.
Кто в первый час попал в полон.
Кто первым пал на поле брани
В непримиримости сторон —

О них теперь не понаслышке
Историк – старец и юнец —
Отыщет справки в толстой книжке
Иль в тонком «Деле», наконец.

Былой войны первопроходцы.
На острие слепой стрелы
Их выпускали полководцы
Громить полки чужой страны.

Но те, последние, которым
Война всё шлёт за счётом счёт…
К каким неведомым конторам
Их прикрепили на учёт?!.

Кто Он, последний – саном тронным
При жизни будет окрылён.
Иль канет в жертвенник бездомным
Постперестроечных времён?..

Его судьба – товар на вынос.
Последний памятник волны.
Которой всемогущий Гиннес
Замкнёт историю войны…

Эти взгляды скорбные пойму —
Каждый взгляд в душе тревогу множит:
Поколенье вынесших войну
На коленях славный путь итожит;

И, взывая к милости Христа,
Всё поклон творит неутомимо.
Осенив знамением креста
Толпы, проносящиеся мимо.

Помнит свет победного огня —
Пела жизнь, вином алела скатерть…
Скорбным духом обдаёт меня
Эта нескончаемая паперть.

Не под грузом боевых наград
Поколение свои сгибает спины;
Дней позора Родины парад —
Действия замедленного мины.

Вновь тайны сокрытой полна.
Раскинулась полночь тревожно;
Тишком, воровато, острожно
С оглядкой крадётся Луна:

Какую бы душу поймать.
Извлечь, как занозу, из тела.
Под скальпелем мысли понять.
Чего она в жизни хотела…

Нигде не оставит следов
Луны запылённый протектор.
Но шарить повсюду готов
Лучей отражённых прожектор:

Земле под его колпаком
В безоблачной шири не спится,
В бессоннице трут кулаком
Деревья густые ресницы.

Предчувствий безрадостных зуд
Всех сущих грызёт с постоянством,
И чёрные мысли ползут.
Собой заполняя пространство.

Лошадь в яблоках раздора
Бьёт копытом, чует: время!
Скоро – свара! Споры спора
С сапога сбивает стремя.

Лошадь в яблоках раздора
Лезет прямо в палисадник.
Горизонт скрывает шора.
Шпорой больно колет всадник.

Грозный всадник с булавою
Едет вдоль лугов и пашен.
Над плечами головою
Неимеющейся страшен.

То отчётливей виденье.
То виденье пропадает
И такое поведенье
Население пугает.

Тонко всхлипывает зяблик.
В ржавых пятнах помидоры.
Нет ни лошади, ни яблок —
Лишь одни кругом раздоры.

Я в прошлой жизни был, наверно, птицей:
Кому ещё из живности дано
За облака безудержно стремиться
От суеты, наскучившей давно?

За облака, где бродит разряженье
И каждой клетке обновляет кровь
Неутомимым вирусом движенья,
Ежевесенне поражая вновь.

Тогда сопротивление нелепо!
Как жертву у судьбы на поводу.
Меня опять заманивает небо,
И нетерпенье гложет на ходу.

И там границы драмы и бурлеска
Теряются в бескрайности красот.
Но только жизни нищеты и блеска
Не различить с заоблачных высот.

Нам участь странная и горькая дана:
Пройти от гибели до торжества зёрна.
Как зёрна падают, так падает народ
И ниву Родины снедает недород

И рану давнюю не в силах скрыть межа —
В лучах грядущих зорь она дымит, свежа,
И сеятель идёт, в который раз уже…
Под ветром перемен зерно легло в меже.

Разбираю старые газеты.
Вспоминаю давние задачи —
Новые сейчас на них ответы.
Словно и не может быть иначе.

Видно, время проявляет свойство
Суть момента прикрывать руками.
Снова в ясный полдень беспокойство
Серыми находит облаками.

Не буди меня, птица, не надо,
Витражи хрупких снов не топчи.
Бисер строк за окошком – привада
Для звёзды, заплутавшей в ночи.

Что тебе эти письма чужие?
Голос чувств отзвенел и угас.
Так зачем твои крылья большие
Бьют стекло в этот утренний час?

О, какая упорная птица —
Все стучит и стучит в тишине.
Или вестью какой поделиться
Прилетела сегодня ко мне?

Тайн природы не ведомы лица.
День грядущий – за утренней мглой.
Вот бы так же когда-нибудь птица
В дом стучала, покинутый мной.

Не смерти страшиться Россией дышащим —
бессмертья
В глухом бездорожье учений о благе
народном,
В извечности пустопорожних речей,
в круговерти
Безудержной мысли о крови, о бунте
голодном.
Бессмертье – с бессильем понять
и измерить аршином —
Сиамский близнец гениального с глупым,
уродец.
Безжизненный отсвет луны над
безлюдной вершиной.
Без капли живительной влаги бездонный
колодец.
Не тройка, не птица… Россия —
на автопилоте
В лучах заходящего солнца надежды
и славы…
Душе уступая, послушно бессмертие
плоти
Уходит за рамки бесцельного в ложной
оправе.

Вы – на том берегу… На этом – мы..
Наблюдая Невы течение.
Невозможно не быть поэтами.
От обычного в отречении.

Наших зданий фасады пышными
Лишь безумный назвать осмелится…
Стали кони со львами – лишними.
Шпили с портиками – безделицей.

Только зря ли с петровским ботиком
В играх тешились волны невские?..
Язычки их, острее кортика.
Подбивали на мысли дерзкие.

Молодых завлекая бликами,
Обещаниями-вспышками;
В Петербурге не стать великими —
Преднамеренно стать лишними.

В отречении от обычного.
Устремлённые в выси Горние,
Примеряем своё личное
На всевечное, на просторное.

Поясок экватора тесен нам:
В бесконечность полёт мыслится.
Прорастая строкой песенной.
Проплывая виденьем близ лица.

Без микробов плывёт, без вирусов
В запредельщину допапирусов,
Мнимолётностью плюсов-минусов
Игнорируя шкалы-лимбусы.

За виденьем плывут видения,
Искажающие видение
Всей истории поведения
Провидения и провидения.

Нет, не пусту быть граду: попросту
Над Невой силуэты рвутся ввысь.
Подминая ковры возраста
Там, где правили волк да рысь.