Павел Антокольский - Стихотворения и поэмы

Максимильян, я принесла тебе
Поужинать.

Не надо. Дай мне соды.

Проклятое перо. Скрипит, и брызжет,
И рвет бумагу. Десять тысяч раз
Просил я ставить соду на столе.
Я не прошу тебя о свежих розах…
Не надо пыль стирать с моих бумаг…
Стакан с водой — и всё.

                Мой друг, ты болен.

Уйди!

               Я не хочу надоедать,
Но я имею право на вниманье.

Уйди.

             Я знаю всё. Я не слепая.
Я, как и ты, не сплю ночей и слышу
Твои шаги за тонкою стеной.
Ты изнурен работой.

Не мешай.

Хоть улыбнись. Хоть посмотри в глаза мне.
Иначе ты не человек.

Уйди.

Вот список. Это наконец смешно,
Что самый нужный шаг еще не сделан.
Бийо-Варенн, Тальен, Бадье, Фуше,
Барер, Колло д’Эрбуа…

                                 И кто еще?
А, В, С, D, — вплоть до последней буквы
Весь алфавит ты должен перебрать.
Не в списках дело и не в именах.
Насквозь продажно ведомство финансов.
Тут сорван государственный кредит,
Там покровительство ажиотажу.
Кто во главе? Фельяны, бриссотинцы,
Аристократы или их лакеи —
Все эти Раммели и Маларме,
Прилипшие к Республике, как гроздья
Сосущих паразитов… А затем
Насквозь прогнили комитеты Блага,
Спасенья, Безопасности… Везде
Одно и то же! Наш конец, Сен-Жюст.
Где же искать решимости?

                  В терроре.

А в чем же основанье продолжать
Террор и завтра?

В логике вещей.

А логика действительно права?

Недавно ты не спрашивал, а делал.

Отложим этот трудный разговор
До новой встречи.

Я могу уйти?

Постой, Сен-Жюст! Мы оба слишком долго
Живем одним и говорим одно.
Мы так непоправимо, слепо сжались
В один глоток огромного дыханья —
То перьями скрипим, то произносим
Тирады, долженствующие стать
Бессмертными, — а между тем, Сен-Жюст,
Не знаю почему, но я хотел бы…

Не продолжай! Мне, право, безразлично,
Чего бы, как бы, сколько бы ты съел,
С какою дамой спал, чем заплатил бы,
Встал с головною болью или нет.
(Ходит большими шагами по комнате.)
Нет ничего, чего бы я не знал.
Я слышу все вопросы. Все ответы
Звенят, гудят во мне наперебой.
О, эта мука! Этот грозный возраст,
Когда и человек и тень его,
Растущая до потолка в потемках,
Должны смотреть в лицо самой судьбе,
Стремиться к истине и ненавидеть.
Все промедленья времени, все цепи
Причин и следствий, все уловки слабых!..
Вся тайна в смелости и быстроте.
Когда-то нас несло к Парижу море
Знамен и ружей, шапок и кокард.
Имеют право только эти ружья
На будущее.

Ты разбудишь дом.

Соседи. Стены. Комнаты. Шкафы.
Отхожие места. Аптеки. Тумбы.
Кафе. Заплеванные тротуары.
А где-то фронт. Война со всей Европой.
Берем Антверпен. Двинулись на Рейн.
Но грош цена знаменам триумфальным,
Пока в Париже воют проститутки.
Пока в Париже есть еще перины
Не вспоротые. Есть еще шкафы
Не взломанные. Есть мильон Бастилии,
Еще не взятых штурмом, Робеспьер.

Ребенок!

                       Значит, ты меня не знаешь.
А мог бы знать. Ты был таким же точно.
Проскрипционный список, Робеспьер!
Должны все те, кого назвал я раньше,
Предстать пред Трибуналом.

                           Дай мне время
Подумать.

            Завтра будет поздно. Знай:
Кто сомневается на полдороге,
Тот осужден до всякого суда.

Вчера мне снилось, что в меня вошел
Конвент во всех его недомоганьях —
С решимостью, и завистью, и бурей
Вершин Горы, и кваканьем Болота.
Я был разорван ревом голосов
И дико заметался меж скамеек…
Нет! Это я в самом себе метался.
И только морды бешеных Горгон
Плевали мне в лицо. Тут я проснулся…

Конвент? Конвент — болото. Разве там
Ключи от революции?

                            Так, значит,
Я завтра выступаю с обвиненьем?

Против кого?

                     Всех названных тобой.

Ты подготовлен?

                        Речь моя вчерне
Набросана. К утру перепишу.

Что ж ты молчал?

Послушай, друг, как жалуется ветер
В железных дымоходах. Полночь бьет.
По улице идет хромой фонарщик.
Он, видно, пьян. Поет… Послушай песню.

Росло у короля
На шее вроде шара,
И все дела решало,
И пело тру-ля-ля.
Казнен Луи Капет.
Скатился шар с помоста.
Он стал пониже ростом.
И нечем есть обед.
А пудреный арбуз
На пике над Парижем
Был весь от крови рыжим.
И я его боюсь.

Ему осталось положить на песню
Еще печаль о голове Дантона,
А через месяц — радость о моей.
Да, да — об этой падали с глазами
Стеклянными и ртом, землей набитым…
Брр!

Лихорадка, трусость?

Нет. Усталость.

Болезнь, не излечимая ничем.

Быть может, смертью…

Смерти нет для нас.

Есть — и еще какая!

Там посмотрим!

Ты побледнел?

                       От счастья. Всё, что было,
Что есть и будет, — решено судьбой.
Судьба всегда прекрасна. Дай мне руку!

Она твоя.

Какой бы ярый вихорь
Ни закрутил нас, мы верны?

Верны.