Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 109
Горизонт
Видишь? —
зелёным бархатом отливая,
Море
лежит спокойнее, чем земля.
Видишь? —
как будто ломтик от каравая,
Лодочка
отломилась от корабля.
Яхты
и пароходы ушли куда-то.
Видишь? —
по горизонту они прошли,
Так же
как по натянутому канату
В цирке
канатоходцы пройти могли.
Словно
за горизонтом обрыв отвесный —
Пропасть!
И пароходы идут, скользя,
Робко
и осторожно держась над бездной,
Помня,
что оступаться туда нельзя.
Ты же
так хорошо это море знаешь,
И песни,
песни
про эту пропасть поёшь, поёшь…
Что ж ты
за горизонтом не исчезаешь?
Что ж ты
за пароходами не плывёшь?
Видишь? —
канатоходцами по канату
Снова
по горизонту они прошли, —
Снова —
в Константинополь, Суэц, Канаду…
Снова —
по краю моря на край земли.
Снова —
в Константинополь, Суэц, Канаду,
Снова —
по краю моря на край земли.
Мой караван шагал через пустыню,
Мой караван шагал через пустыню,
Первый верблюд о чём-то с грустью думал,
И остальные вторили ему.
И головами так они качали,
Словно о чём-то знали, но молчали,
Словно о чём-то знали, но не знали:
Как рассказать,
когда,
зачем,
кому…
Змеи шуршали среди песка и зноя…
Что это там? что это там такое? —
Белый корабль, снастей переплетенье,
Яркий флажок, кильватер голубой…
Из-под руки смотрю туда, моргая:
Это она! Опять — Фата-Моргана!
Это её цветные сновиденья,
Это её театр передвижной!
Путь мой далёк. На всём лежит истома.
Я загрустил: не шлют письма из дома…
«Плюй ты на всё! Учись, брат, у верблюда!» —
Скажет товарищ, хлопнув по плечу,
Я же всердцах пошлю его к верблюду,
Я же — всердцах — пошлю его к верблюду:
И у тебя учиться, мол, не буду,
И у верблюда — тоже не хочу.
Друг отошёл и, чтобы скрыть обиду,
Книгу достал, потрёпанную с виду,
С грязным обрезом, в пёстром переплёте, —
Книгу о том, что горе — не беда…
…Право, уйду! Наймусь к Фата-Моргане:
Стану шутом в волшебном балагане,
И никогда меня вы не найдёте:
Ведь от колёс волшебных нет следа.
…Но караван всё шёл через пустыню,
Шёл потому, что горе — не беда.
В закатных тучах красные прорывы.
Большая чайка, плаваний сестра,
Из красных волн выхватывает рыбу,
Как головню из красного костра.
Двумя клинками сшиблись два теченья,—
Пустился в пляску яшик от сигар,
И, как король в пурпурном облаченье,
При свете топки красен кочегар.
Мы капитаны, братья капитаны,
Мы в океан дорогу протоптали,
Мы дерзким килем море пропороли
И пропололи от подводных трав,
Но кораблям, что следуют за нами,
Придется драться с теми же волнами
И скрежетать от той же самой боли,
О те же скалы рёбра ободрав.
На что, на что смышлён весёлый лоцман,—
Но даже он стирает пот со лба:
Какую глубь еще покажет лот нам?
Какую даль — подзорная труба?
Суровый юнга хмурится тревожно
И апельсин от грубой кожуры
Освобождает так же осторожно,
Как револьвер — от грубой кобуры.
Мы капитаны, братья капитаны,
Мы в океан дорогу протоптали,
Но корабли, что следуют за нами,
Не встретят в море нашего следа.
Нам не пристали место или дата;
Мы просто были где-то и когда-то.
Но если мы от цели отступали,—
Мы не были нигде и никогда.
Ночь напечатала прописью
Чьи-то на глине следы.
Над плоскодонною пропастью
Эхо — как пушечный дым.
Видно, прошёл тут и шёпотом
Песню пропел пилигрим;
Долго стреляющим хохотом
Горы смеялись над ним.
Тут не отделаться дёшево,
Как бы ни крался в обход:
На смех подымут прохожего
Чудища, каменный сброд!
Пусть, опасаясь предательства
Отзвуков, путник молчит;
Стук его палки в ругательства
Гулкая ночь обратит.
Вижу, как ночь приближается
Высохшим руслом реки,
Но всё равно продолжается
Песня, словам вопреки.
…Где это море? — вы спросите, —
Где этот пляшущий риф?
Где — без морщинки, без проседи —
Юный зелёный залив?
Где эти заросли тесные
В лунной летучей пыльце?
Звери да птицы чудесные?
Люди с огнём на лице?
Гибкие пальцы упрямые?
Чаши, цепочки с резьбой?
Эхо! Не путай слова мои! —
Я говорю не с тобой!
Вижу, как ночь приближается
Высохшим руслом реки,
Но всё равно продолжается
Песня, словам вопреки.
Но утешенье напрасное —
Только на эхо пенять:
В тёмное слово и в ясное
Спрятан порыв — не понять!
Слово потом разветвляется,
С ним же ветвится разлад…
Не оттого ль замедляется
Путь между каменных гряд?
Ночь напечатала прописью
Чьи-то на глине следы…
Над плоскодонною пропастью
Эхо — как пушечный дым.
В сумрак, исчерченный змеями,
Русло уходит, ветвясь…
В путь!
Между розными звеньями
Рвусь восстанавливать связь.
Кисть художника везде находит тропы.
И, к соблазну полисменов постовых,
Неизвестные художники Европы
Пишут красками на хмурых мостовых.
Под подошвами шагающей эпохи
Спят картины, улыбаясь и грустя.
Но и те, что хороши, и те, что плохи,
Пропадают после первого дождя.
Понапрасну горемыки живописцы
Прислоняются к подножьям фонарей
Близ отелей,
Где всегда живут туристы —
Посетители картинных галерей.
Равнодушно, как платил бы за квартиру,
За хороший иль плохой водопровод,
Кто-то платит живописцу за картину
Либо просто подаянье подает.
Может, кто-то улыбнется ей от сердца?
Может, кто-то пожелает ей пути?
Может, крикнет: «Эй, художник! Что расселся?
Убери свою картинку! Дай пройти!»
Но, как молнии пронзительную вспышку,
Не сложить ее ни вдоль, ни поперек,
Не поднять её с земли, не взять под мышку, —
Так покорно распростёртую у ног!
И ничьи её ручищи не схватили,
Хоть ножищи по её лицу прошли.
Много раз за ту картину заплатили,
Но купить её ни разу не смогли.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 109
