живы.
— Я служил под его началом до тех пор, пока наше владение не расформировали, — сказал Кадзэ. — Меня не было при Сэкигахаре, потому что он поручил мне другие дела, но я часто слышал о его храбрости в той битве.
— Храбрости ему было не занимать. Но доблесть твоего бывшего господина не объясняет смерть еще одного инспектора-кириситан.
— Еще одного?
— Это уже третий за последние две недели. Потому мы и искали этого инспектора, чтобы предложить ему защиту при исполнении обязанностей. Ты ведь не кириситан, Мацуяма-сан?
В ответ Кадзэ подошел к тому месту, где на земле лежал медальон фуми-э, и наступил на него.
Старый самурай понимающе хмыкнул.
— У всех инспекторов фуми-э были разобраны? — спросил Кадзэ.
— У всех. И у всех на лбу был крест, нарисованный кровью.
— И все были застрелены?
— Все.
— Значит, скорее всего, инспекторов-кириситан убивает один и тот же человек.
Старый самурай выглядел так, будто этот простейший вывод не приходил ему в голову. От удивления он воскликнул:
— Проклятые кириситан!
Кадзэ пожал плечами.
— Так ты идешь в Осака-дзё, Мацуяма-сан? — спросил Хаями.
— Да.
— Зачем? Пытаешься найти службу?
— Нет, я иду туда, чтобы узнать, не осталось ли в живых кого-нибудь из родных Кику-тян.
При этих словах Кику резко вскинула голову. Она впервые слышала, что их путешествие в Осаку было предпринято ради нее. Ей хватило ума промолчать, но Кадзэ знал, что впереди их ждет долгий и, возможно, трудный разговор.
— А откуда вы идете?
— Из Эдо.
Старый самурай слегка шевельнулся в седле. Эдо был столицей врага клана Тоётоми, Токугавы Иэясу. Хаями был потрясен тем, что человек, направляющийся в Осаку, шел прямиком из Эдо, и это вызвало у него подозрение, что этот необычный ронин может быть шпионом.
— Что ты делал в Эдо?
— Я искал Кику-тян. А еще у меня возникли некоторые трения с новым сёгуном, Иэясу-сама.
Хаями удивился упоминанию Токугавы Иэясу. Иэясу был победителем в битве при Сэкигахаре. Из-за этой победы господин Хаями, юный Тоётоми Хидэёри, теперь находился в опасности.
— Что за трения с Иэясу?
Кадзэ отметил, что Хаями не добавил к имени Иэясу уважительный суффикс «-сама». Иэясу номинально был врагом Тоётоми, но Кадзэ считал, что нет причин для невежливости. В конце концов, именно император провозгласил Иэясу новым сёгуном. Уже одно это требовало уважения.
— Иэясу-сама думал, что я пытался его убить, — сказал Кадзэ. — Я ему доказал, что это не так. — Кадзэ на секунду задумался и добавил как бы между прочим: — Однако я убил господина Окубо.
Хаями качнулся в седле. Этот странный ронин слишком быстро осыпал его сюрпризами, и он не совсем понимал, что делать.
— Ты имеешь в виду даймё, господина Окубо?
— Его самого.
Хаями решил, что эти события слишком запутаны, чтобы он мог с ними разобраться. Он откашлялся и сказал:
— Ты сказал, что идешь в Осака-дзё, Мацуяма-сан?
— Да, — ответил Кадзэ.
— Я должен вернуться в Осака-дзё, чтобы доложить об этом последнем убийстве инспектора. Почему бы тебе и твоим двоим, кхм… спутникам… не присоединиться ко мне? Здесь недалеко есть деревня. Там меня встретят остальные мои люди. Вы трое сможете доехать до Осака-дзё, а не идти пешком.
Как осторожный старый солдат, он решил предоставить своим начальникам в замке Осака разбираться с этим.
Кадзэ понимал, что за дружелюбным предложением Хаями скрывается приказ, но он не возражал против того, чтобы доехать до замка Осака верхом, а не идти пешком.
— Благодарю за любезное предложение, — сказал он. — Мы будем рады, если вы доставите нас в Осака-дзё.
Хаями посмотрел на Кадзэ, задержав взгляд на его мече. Он хотел потребовать, чтобы ронин сдал меч, но знал, что Кадзэ добровольно оружие не отдаст. Не желая разбираться с последствиями отказа, он просто решил обойти этот вопрос стороной. Он указал на самураев, охранявших Кадзэ.
— Вложите мечи в ножны. Один из вас останется охранять тело, пока я не пришлю еще людей и вьючную лошадь, чтобы забрать его. Одолжи своего коня ронину, чтобы он мог вернуться с нами в деревню.
Через несколько минут Кадзэ уже сидел на коне, а Кику — позади него. Один из самураев подсадил Лягуху на спину другой лошади. Лягуха тут же соскользнул и с глухим стуком рухнул на землю, громко взвизгнув при падении.
— Держись за всадника, — с отвращением бросила Кику Лягухе.
— Но я никогда раньше не сидел на лошади, — пожаловался Лягуха.
— Что ж, когда тебя снова подсадят, это будет уже второй раз. На этот раз держись за всадника, иначе скоро у тебя будет и третий опыт верховой езды.
Лягуху снова усадили на лошадь, и на этот раз он крепко вцепился во всадника. Отряд оставил тело инспектора-кириситан и направился по дороге. Не прошло и часа, как они оказались в небольшой деревне, где Хаями привел их к чайному домику.
— Отдохните и выпейте чаю, — сказал он Кадзэ. — Мне нужно распорядиться, чтобы гонцы отозвали остальные отряды, ищущие инспекторов, и послать людей за телом убитого.
Кадзэ согласно кивнул, слез с коня и спустил Кику на землю. Всадник, на чьей лошади сидел Лягуха, тоже спешился, но оставил мальчика сидеть на коне, вцепившись в заднюю луку седла. Кадзэ подошел, чтобы снять его.
— У меня болят ноги и осири! — пожаловался Лягуха, потирая зад.
— Привыкай. Завтра нам предстоит ехать целый день до Осаки. Походи немного, и боль утихнет. Позже сможешь принять ванну офуро, и горячая вода снимет ломоту.
Лягуха заковылял по улице, а Кадзэ и Кику пошли сесть на скамьи перед чайным домиком. Кадзэ заметил, что Хаями поставил одного из своих людей в дверях чайной, чтобы тот мог за ним приглядывать. Из домика выбежала служанка, и Кадзэ заказал на троих чай и рисовые шарики. Через несколько минут еду и дымящийся зеленый чай подали к скамье.
Лягуха, ковыляя, подошел взять рисовый шарик и, жуя на ходу, продолжил расхаживать по улице, разминая затекшие ноги. Кадзэ и Кику сидели на скамье, ели и пили горячий чай. В дальнем конце деревенской улицы Кадзэ заметил приближающийся отряд всадников.
Лошади были покрыты вспененным потом — их гнали нещадно. Восемь всадников выглядели не менее измученными. Но, несмотря на усталость, глаза их, словно ястребы, высматривающие мышь, рыскали по
