Хаями рассылал гонцов, чтобы отозвать другие поисковые отряды, искавшие пропавших инспекторов. Кадзэ заметил, что Хаями больше не ставил к нему охрану. Он подумал, что это из-за того, что Хаями счел угрозу со стороны самураев Окубо достаточной, чтобы удержать Кадзэ рядом. Это было верно, но Кадзэ и так не спешил покидать Хаями и самураев из Осака-дзё. Эти люди доставят его к месту назначения.
Когда стемнело, Кадзэ, Кику и Лягухе выделили комнату. Служанка принесла им ужин, который Лягуха одобрил громким чавканьем и хлюпаньем. Когда служанка открыла дверь, чтобы убрать подносы с пустой посудой, Кадзэ увидел, что охрана снова на месте — на этот раз в конце коридора. Кадзэ почувствовал, что этот страж был поставлен скорее для того, чтобы не пускать посторонних, чем для того, чтобы удерживать его самого.
В такой обстановке он счел достаточно безопасным почистить свой меч после купания в озере. Он осторожно выбил шпильки, крепящие клинок к рукояти, и снял ее. Затем снял прокладку, удерживающую гарду-цубу. Цуба на мече Кадзэ была простой, с узором в виде волн, отделанным серебром. Поскольку слово «ронин» буквально означало «человек-волна», эта гарда как нельзя лучше ему подходила. Из-за пояса он достал маленький флакон, сделанный из коленца бамбука, и вынул пробку. Внутри было легкое масло. Он протер обнаженный клинок мягкой тканью, которую ему дали в чайном домике, а затем, смочив ткань маслом, заново смазал лезвие.
— Обычно я бы использовал специальный порошок для удаления масла, ути-ко, но у меня его здесь нет. Когда доберусь до Осака-дзё, отнесу Мухобой к оружейнику для надлежащей чистки, — заметил он.
Пока он чистил меч, Кику и Лягуха с восхищением наблюдали за ним, но когда Кадзэ упомянул имя своего клинка, Лягуха хихикнул.
— Ваш меч зовут Мухобой? — спросил он.
Кадзэ улыбнулся.
— Да, имя глупое, но, несмотря на это, помни, что меч в Японии священен. Это одно из трех священных сокровищ императорских регалий, наряду с яшмой и зеркалом. Меч символизирует доблесть, зеркало — мудрость, а яшма — великодушие. Эти три священных символа, унаследованные от Ниниги-но-Микото, внука богини Солнца Аматэрасу, показывают новому императору во время церемонии восшествия на престол. Поэтому даже меч с глупым именем — не игрушка и не то, к чему можно относиться легкомысленно. Ты это понимаешь?
Лягуха серьезно кивнул.
— А как выглядят те три изначальных символа? — спросила Кику.
Кадзэ покачал головой.
— Я не знаю. Их дозволено видеть лишь новому императору и нескольким жрецам.
— Тогда откуда вы знаете, что они там есть, если их нельзя увидеть? — спросил Лягуха.
В устах другого этот вопрос прозвучал бы кощунством, но Кадзэ уже начинал привыкать к невежеству и дерзости Лягухи.
— Как меня зовут?
— Мацуяма-сан, — ответил Лягуха.
— Нет, мое первое имя.
— Кадзэ. Ветер.
— Ты не можешь увидеть ветер, но знаешь, что он существует, не так ли?
— Да.
— Тогда почему ты сомневаешься в существовании императорских регалий лишь потому, что не можешь их увидеть? Лягуха, многое в жизни зависит от нашей веры в то, чего мы не можем видеть напрямую.
— Сумимасэн. Прошу прощения. — У двери раздался голос Хаями.
Кику подошла к двери, опустилась на колени и открыла ее. Она вежливо поклонилась Хаями, ожидавшему в коридоре.
Хаями вошел и увидел меч Кадзэ. Осмотрев его, он сказал:
— Это великолепный меч, Мацуяма-сан.
Кадзэ слегка поклонился, принимая похвалу.
— Могу я переговорить с тобой наедине? — спросил Хаями.
— Конечно. Кику, вы с Лягухой идите на кухню и попросите, чтобы вам приготовили яки-онигири, жареные рисовые шарики. Тебе это понравится, Лягуха.
При одном лишь обещании чего-то вкусного Лягуха вылетел из комнаты прежде, чем Кику успела подняться на ноги. Вздохнув и покачав головой, она последовала за ним по коридору к кухне.
Хаями сел напротив Кадзэ.
— Ты сказал людям Окубо, что Иэясу не позволит объявить тебе вендетту.
— Да.
— Это правда? Ты говорил с Иэясу напрямую?
— Да.
— И он дал тебе такое обещание? Насчет вендетты, я имею в виду.
— Да.
— Можешь рассказать, как это произошло?
— Иэясу-сама думал, что я пытался его убить. Вместо него был убит Накамура-сама. Это запутанная история, но в конце концов я смог доказать Иэясу-сама, что виновником был Ёсида-сама. В награду мне позволили сразиться на дуэли с Окубо, и я его убил.
У Хаями отвисла челюсть.
— Так, значит, Накамура-сама и Окубо-сама оба мертвы?
— И Ёсида-сама тоже. Ему было предложено совершить сэппуку.
Эта новость, казалось, потрясла Хаями.
— Мы слышали о Накамура-сама в Осака-дзё, но нам сказали, что он скоропостижно скончался от болезни. Ни единого намека на покушение. В этом весь Иэясу — пустить ложный слух вместо правды. Правда дала бы всем понять, что в новом сёгунате не все ладно. Теперь еще и Окубо-сама, и Ёсида-сама мертвы. Иэясу потерял трех ключевых даймё!
Хаями посмотрел на Кадзэ и сказал:
— Мы отправимся в Осака-дзё на рассвете. Я не буду ждать возвращения остальных своих людей. Эта новость слишком важна, чтобы медлить. Власти в Осака-дзё захотят допросить тебя немедленно.
— Хорошо, — сказал Кадзэ. — Но прежде чем вы уйдете, могу я задать вам несколько вопросов?
— Если на них мне будет дозволено ответить.
— Почему вы искали того инспектора-кириситан?
Хаями снова удивился. Он ожидал вопросов о замке Осака или о том, что ждет ронина по прибытии. Он сказал себе, что пора бы уже привыкнуть к сюрпризам от этого странного ронина.
— Почему тебя заботит убийство инспектора-кириситан?
— Смерть инспектора меня озадачивает. Она нарушает естественный порядок вещей, и мне это любопытно. Это мой недостаток. Сумимасэн. Прошу прощения.
— Что ж, — начал Хаями, — мы были в обычном патруле, сменяли стражу на границах владений Хидэёри-сама. Затем мы получили послание из Осака-дзё от Инагаки-сан, главы инспекторов-кириситан. Двое инспекторов были убиты. Мы должны были сообщить другим инспекторам-кириситан об этих смертях, но когда мы прибыли в эту деревню, здешний инспектор исчез. Он уехал на рассвете, никому не сказав, куда направляется. Позже его лошадь вернулась в деревню одна, и мы подумали, что с ним что-то случилось. Поэтому я и разослал поисковые отряды.
— Вы не имеете понятия, почему инспектор уехал?
— Нет. Он еще не всех проверил в этой деревне, а должен был проверить всех с помощью фуми-э, чтобы выяснить, есть ли у
