Ма Цзили и, выглядывая из-за спины, положила руку ему на плечо.
– Янь, как же ты непочтительна, – мягко сказала она.
Ли Янь притихла. Ее совсем еще детское лицо похолодело, скривилось от презрения и как будто даже внезапно стало старше. Предательство дядюшки Ма вынудило ее повзрослеть так же, как некогда осада Хуажуна погубила беззаботного ребенка в Чжоу Фэй. Каждое дитя, живущее у персикового источника, однажды понимает, что в мире есть вещи куда страшнее родительских наказаний и досадных ссор с братьями; что существуют люди куда подлее задир, придумывающих обидные прозвища; что бывают испытания куда сложнее экзамена…
– Дядюшка Ма, – тихо заговорила Ли Янь, – там, у подножия, вы всем нам рассказывали, в каком вы неоплатном долгу перед прежним главой заставы… Неужели все это враки?
– Янь… – хрипло произнес Ма Цзили; тело его била дрожь.
– А я помню, как на том постоялом дворе вы, уважаемый господин Ма, говорили о своем сыне. Как он поживает? – неожиданно вмешался Се Юнь.
Ма Цзили плотно сжал губы, Коу Дань улыбнулась:
– Прекрасно поживает. Я лично присматриваю за госпожой Ма и малышом Луном.
«Если бы не прежний глава, от дядюшки Ма давно бы только прах остался».
«Ну, скажи, какой же это герой, если он не может жену с детьми уберечь, зато бросается на верную смерть ради справедливости?»
«Знал бы, что так выйдет, ни за что бы не взял тебя с собой».
Обещая Ли Цзиньжун доставить Ли Янь в Цзиньлин, он, конечно, не желал мешать козням Коу Дань и Северной династии. Дядюшка Ма попросту хотел на какое-то время спуститься с гор, чтобы избежать подозрений, – избавиться от двух забот одним махом. Однако в пути его, должно быть, одолели сомнения, потому они и двигались так медленно, а глава поверила, будто это Ли Янь забавляется в дороге, – даже отчитывала в письме племянницу за неподобающее поведение.
На постоялом дворе в одном из городков Шу, под стук молоточка и сказания о былом, он с напускным весельем предавался воспоминаниям перед щебечущими юными спутницами. С одной стороны – долг и справедливость, с другой – жена и сын. Все обдумывал, взвешивал, перекатывал мысли из стороны в сторону – не счесть сколько раз.
Своей настойчивостью Чжоу Фэй добилась разрешения старейшин спуститься к подножию, а ведь все донесения проходили через его руки, и он прекрасно знал: заговор против заставы давно созрел. А непокорная девчонка, которую он воспитывал с пеленок, вполне могла угодить прямиком в лапы Северного Ковша и Коу Дань, погубив и себя, и сотню-другую не ведающих страха юнцов. Он побежал тогда за ней, пытался переубедить, напустил тумана… Увы, глупая Чжоу Фэй так ничего и не поняла! Карту развернули, и все наконец увидели спрятанный в ней кинжал – хочешь не хочешь, придется скрестить клинки со старыми друзьями.
По одну сторону – горстка в тысячу учеников праведных школ, по другую – десятитысячное войско, возглавляемое коварными убийцами. Яйцо против камня.
В одном Ма Цзили был твердо уверен: меру надо знать. И он свою знал слишком хорошо. Раз стал осведомителем, обратной дороги нет. Даже если Сорок восемь крепостей чудом уцелеют, разве Ли Цзиньжун простит ему предательство? Разве может заблудшая душа вернуться на праведный путь, когда не высохла кровь у ворот и лежат тела возле зала старейшин? Даже если Чжоу Фэй каким-то невероятным образом схватила Северного принца, даже если у Сорока восьми крепостей появился призрачный шанс выстоять… он должен был идти до конца.
Чжоу Фэй оттолкнула руки, поддерживающие ее, с трудом наклонилась, подняла припорошенный пылью меч и все же удержала равновесие, опираясь на Весенние Горы, как на трость.
– Когда брат Се предостерег меня о предателе среди своих, я и подумать не могла, что он остался на заставе, – медленно произнесла Чжоу Фэй охрипшим голосом. Любое резкое движение все еще отзывалось болью. – Мы решили, что сведения просачиваются через кого-то из моего отряда. Я даже отослала всех и отправилась в Чуньхуэй, решив в одиночку схватить этого Цао… Потому что знала: военные донесения принимают и доставляют в зал старейшин только такие надежные старожилы, как вы, дядюшка Ма…
Фэй замолчала, не в силах продолжать. Ее лицо побледнело, дыхание участилось, стало слабым, поверхностным, она налегла на меч, пытаясь не упасть. Се Юнь положил ладонь ей на спину, вливая в меридианы струйку прохладной ци. Чжоу Фэй вздрогнула – дышать стало легче.
Как вышло, что этот хилый ученый вдруг оказался таким способным мастером? Да ведь этого новорожденного щенка любой мог обидеть!
Но сейчас было не до него.
Пока Ли Янь ругалась на Ма Цзили, Фэй успела перевести дух, потихоньку послав ученика за подмогой: Цао Нин хоть и освободился, войска его еще не успели подойти – с ним оставались только две звезды Северного Ковша да горстка людей в черном. Если собрать оставшиеся силы… если рискнуть… еще есть надежда…
– Дядюшка Ма, – холодно выдохнула она, по-прежнему опираясь на меч. – Вы своими руками строили Сорок восемь крепостей и хранили их. Собственными глазами видели, как все мы взрослели и получали именные бирки в храме Горных Вершин. Оглянитесь: все эти юнцы – ваши ученики. Впервые они услышали тридцать три правила именно из ваших уст. Правила, которые вы изо дня в день вбивали в наши головы, – вы сами-то помните их?..
Чжоу Фэй нарочно тянула время, болтала все, что приходило на ум. Но от последних слов на душе стало горько.
Земля под ногами задрожала – Линь Хао быстро подоспел. Цао Нин тоже не медлил: приметив отряды с заставы, он взмахом руки подал своим людям знак.
– Прочь! – рявкнул Ян Цзинь.
Горячую юношескую кровь не волновало, звезда перед ним или пес вонючий, – он без промедления бросился на Цзюймэня, и Странники единодушно последовали за ним.
Чжоу Фэй слегка отстранилась от Се Юня. Тот мгновенно понял намек, многозначительно взглянул на нее, развернулся и ринулся к Цао Нину. «Бесследный ветер» господина Се не знал равных – в мгновение ока он настиг Северного принца. Гу Тяньсюань, Лу Яогуан и Коу Дань одновременно набросились на него. Юноша отступил на шаг, его купленный по дешевке веер словно обрел железную кость и медную кожу: приняв на себя удары ладони, меча и крюка, безделушка выстояла – ни царапинки не осталось. Окинув взглядом поле боя, Се Юнь мысленно вздохнул: «Что ж, веселиться – так по полной!»
Он двигался с невероятной скоростью: пронесся перед противниками, оставив в замешательстве даже Гу Тяньсюаня. Веер в его руке, описав круг, вонзился в петлю крюка Коу Дань.
«И как только он умудрился выучить
